Автор: skaska_skazok

Дети в моей жизни, или Много-много пафоса

Оригинал взят у olkan в Дети в моей жизни

Меня тут попросили откомментить один популярный текст.
http://malka-lorenz.livejournal.com/236137.html?view=16349545#t16349545

Сначала мне просто захотелось сделать «мдаа как все запущено», но потом я вспомнила с какими муками и отрицанием всего я рождалась, как мама для своих детей, и поэтому не хочу высокомерно. Хвалиться неприлично, но я похвалюсь одной штукой. Которая очень важная и делает меня по сути. Когда все хреново, я не убегаю, не лечу, не полирую, не заглаживаю. Я просто живу в этом «хреново», молчу и позволяю себе продолжать тонуть. Это вообще-то страшно, поэтому я и хвалюсь. Но все самое лучшее, что случилось у меня в жизни, случилось именно благодаря тому, что когда я начала тонуть, я продолжила тонуть. А внизу оказалось не дно, а другая сторона. Так и с материнством. Я прошла весь этот апокалипсис «моя жизнь кончилась и зачем все это». И я не залечила его «высшим смыслом». Я просто подождала, пока не пришел ответ зачем. И вот он:

Никогда в вашей жизни не будет большей возможности очистить свой мир от пустой шелухи. Если вы думали, что счастье было в лаковых шпильках или паркете зебрано, то вы поймете, на какую хрень вы тратили драгоценное время своей собственной, живой жизни,  насколько действительно маленькими были ваши маленькие радости. Они останутся, вы даже при желании можете поделиться ими с ребенком, но в вашей жизни откроются радости совершенно иной глубины. Вам станет жалко, что вы полжизни потратили на такую ерунду, как разукрасить дом, как яичко, и вы попытаетесь не тратить ее вторую половину так же бездарно.

Вы обретете способность сжимать время и проживать три жизни, вместо одной. Те радости, что останутся в вашей жизни, будут приносить вам куда больше удовольствия, потому что времени на них будет меньше, и вы не станете тратить его на ерунду. Что бы вы ни любили — кино, книги, посиделки с друзьями, готовить — вы быстро научитесь избавляться от второсортного, и выбирать стоящее. Вы поймете разницу между тратой времени и наполнением времени, и научитесь наполнять его ценными и важными вещами.

Вам станете смелее. Те страхи, которые стояли на пути, вы вынуждены будете преодолеть. Вы боялись инстанций — вы станете самой пробивной мамашей. Вы стеснялись общаться с незнакомцами — вы даже не заметите, как перестанете стесняться. Вы научитесь отстаивать свои права, и научитесь искать компромисс. У вас будет бесплатный крэш курс по психологии, ведению переговоров, вниманию и собранности. Вы откроете в себе массу способностей, о которых никогда не подозревали, и внезапно поймете — что вы сильная, взрослая, смелая, бесшабашная, нежная, заботливая, открытая, любящая — и еще какая-угодно, о какой вы не подозревали до детей. Вы многому научитесь и сильно повзрослеете. Наличие ребенка будет постоянно выталкивать вас из зоны комфорта —  именно там и начинается жизнь.

Вы наконец поймете, что вы любите и чего вы хотите. Вы перестанете пресмыкаться в угоду, или отталкивать в страхе. Вам прийдется найти свои границы комфорта и отстаивать их, вам прийдется научиться слышать и видеть кого-то кроме себя. Вы станете тоньше, мудрее, сильнее. Вы научитесь говорить так, чтобы вас услышали, научитесь говорить «нет» и принимать «нет», научитесь просить и научитесь уступать.

Ребенок никогда не будет соответствовать вашим ожиданиям. Это заставит вас понять, насколько глупо строить ожидания. Ребенок не будет подстраиваться под ваши планы. Вы поймете, насколько бессмысленно строить планы. Вы научитесь великому умению принимать жизнь, в ее моментальных радостях и расстройствах, вам начнете любить жизнь остро и ежесекундно, а не жить в глянце маркетинга.

Вы научитесь видеть сквозь шаблоны и стереотипы. Вы научитесь видеть людей — а не их одежду, успешность или статус. Ваш круг общения изменится, ваши отношения с мужчинами изменятся. Вы больше не станете тратить время на пустую трепотню с пустыми людьми, рядом с вами останутся те, кто действительно близки, и уйдут те, на кого вы попусту тратили время и жизнь.

Вы перестанете убиваться на работе. Вы по-прежнему будете ее любить, если это ваша любимая работа, но вы научитесь отделять зерна от плевел и перестанете убиваться ради неизвестно чего. Говоря бизнес-языком, у вас появится здоровый баланс.

Вы узнаете много нового. Вы научитесь понимать девочек с татуировками и будете разбираться в футбольных командах. Что-то из этого вам понравится, а что-то нет, но в любом случае жизнь у вас станет шире и глубже.

Вы научитесь давать не за спасибо, а от того, что это здорово. Вы перестанете быть зависимой от рыночной экономики отношений, ваши отношения станут настоящими, живыми. Как с детьми, так и с остальными.

Вы перестанете что-либо доказывать родителям. Вы наконец, повзрослеете, и примите и их тоже, во всем их несовершенстве, с любовью и тихим пониманием. Их колкости перестанут вас задевать, их глупости будут вас умилять. Вы перестанете быть постоянно обиженным подростком, и вдруг поняв и приняв их, вы сможете понять и принять себя, и своего ребенка, все с той же любовью и тихим пониманием.

И самое главное — вы научитесь любить. Вы поймете, что любовь — это не метание в угаре букетно-гормональных прелюдий, не умиление до судорог в щеках пухлыми ручонками, не самодовольная гордость от того, что он метит в Гарвард (хотя эти эмоции тоже будут периодически присутствовать) а это совсем, вообще про другое. Что любовь — это внутренняя освещающая сила поддержать иное существо в его желании быть и сбываться.  Эта та близость, которую вы всю жизнь искали у родителей и партнеров — заранее, авансом доверие вам всей жизни иного существа.

И у вас будет выбор.
Эту близость отвергнуть, закрываясь планами, привычками и стереотипами, выстраивая между вами стены из ожиданий и разочарований, чтобы в конце концов еще раз доказать себе, что нет на земле ни любви, ни близости, ни счастья, и любить некогда и не за что, и остаться циничной, несчастливой и правой.

Или эту близость принять, охраняя ее от своих глупостей, ценностей, ожиданий и планов, пойти навстречу в открытую, принимая вызов меняться, учиться, расти. И никогда более не быть правой, а жить и любить.

Родная речь

«ПЕТР И ФЕВРОНИЯ МУРОМСКИЕ» Ермолая-Еразма
Постановка – Светлана Землякова, театр «Практика»
Премьера – 8 января 2014.

Чудесный рождественский спектакль. Чудесный – умный, тонкий, добрый, светлый, человечный, душеспасительный театр Светланы Земляковой. Чудесные молодые лица, восхитительные актрисы Арина Маракулина и Инна Сухорецкая. Чудесная, затейливая «Практика».

Сказание о Петре и Февронии Муромских – ещё один сюжет, вызволенный Светланой Земляковой из долгого небытия. Есть у этой женщины прекрасный режиссёрский дар воскрешать из мёртвых забытые лица и тексты, будь то лорд Байрон, безымянные русские бабушки из глухой деревни или абстрактно почитаемые святые Пётр и Феврония. Неотъемлемая часть этого дара – отвага, с которой тот или иной текст выносится на суд современного зрителя, не столь строгий, сколь нигилистический. Что может быть хуже для режиссёра, художника, автора, дерзающего вопреки духу времени нечто утверждать и отстаивать? Тем не менее каждый раз Светлана Землякова мужественно читает текст глазами современного зрителя, не пропуская ни одного потенциального вопроса к тексту, ни одного невнятного или комичного места, заранее соглашаясь осмеять смешное, отбросить устаревшее, несущественное или ложное, буде таковое в тексте отыщется. И каждый раз под кожицей слишком пафосного, слишком простецкого или слишком архаичного языка в сухом остатке оказывается драгоценная жемчужина живительного смысла.

На этот раз Светлана Землякова поставила – страшно сказать – житие святых, а ключом послужила житийные иконы святых и манера исполнения богослужебных текстов на литургии: «прокимен, глас осьмый» – и поехали. Не торопясь, не опуская ни одной подробности, шаг за шагом раскрывают перед зрителем простую и вечную, как сказка, историю Петра и Февронии. В одном месте переведут тебе со старославянского на русский, в другом дадут пояснительную сноску, здесь сдунут вековую пыль с оклада, там поскребут твой агностицизм, тут взовут к чувству правды, там к чувству юмора, и глядишь – хрестоматийный текст о Петре и Февронии из школьного учебника по родной речи задевает тебя за живое, интригует, притягивает к себе, заставляет сопереживать его героям как родным. Это ли не цель желанная? – как сказал классик.

А вот тут и тут коротенькие видеофрагменты репетиций.

Чётки Ивана Вырыпаева

«UFO»Автор и исполнитель – Иван Вырыпаев, театр «Практика» Впервые в жизни опаздывала в театр. Не на каких-нибудь там пару минут, с хорошей вероятностью успеть, а вот так, знаете, когда вас буквально ждёт весь театр....

Репрессии на «Практике»

«ДОЗНАНИЕ» Игоря СимоноваПостановка – Руслан Маликов, театр «Практика»Премьера – 24 июня 2014 Грандиозный спектакль! Самое больное, самое злободневное, что можно увидеть сегодня в театре. Час с небольшим в абсолютной тишине, на одном дыхании. После...

За сахаром

«САХАР»
Автор и режиссёр – Иван Вырыпаев, театр «Практика»
Премьера – 1 октября 2013

И только сегодня под вечер я вспомнила, что вчера же была в театре!:)

Ну, можно смотреть, можно не смотреть. Кто не знает, я фанат Вырыпаева, особенно театрального. Стилистически «Сахар» близок к концерту и немного к фильму «Кислород» с его музыкальностью и многочисленными рефренами, а содержательно, декларативно вполне укладывается в вырыпаевскую программу, суть которой коротко можно сформулировать так: против слов. Говорить не значит делать, а следовательно, не значит говорить правду. Всё что угодно может стать средством самообмана – христианство, буддизм, йога, искусство, работа, успешный пиар и эффективный менеджмент, разговоры о смысле жизни и даже семья, брак, любовь. Всё можно профанировать, всё способно стать прикрытием, помочь убежать от жизни, дезертировать с поля боя.

Счастливая и успешная семейная пара, у которой, послушать, ну, буквально всё в шоколаде («в сахаре»). Но достаточно какой-нибудь бытовой ерунды, какого-то там вопроса от сотрудника американского посольства, чтобы жена вдруг потеряла равновесие, ощутила пробоину в броне, дыхание бездны, от которой она так фундаментально оградила себя всевозможными мужем, детьми, работой, аюрведой и т.д. и т.п. Довольно первой же кочки в супружеских отношениях, чтобы в неизменно мажорном голосе непромокаемо оптимистичного мужа зазвучали металлические нотки принуждения, агрессии: «ты любишь меня, я люблю тебя, поэтому ты меня прощаешь, о’кей?»

И если ты видел (польский) Танец Дели и Иллюзии, ты знаешь, какая прозорливость и глубина за этими несколькими репликами и ситуациями. Но для того, кто их видел, «Сахар» не станет откровением. А того, кто не видел, эта глубина едва ли настигнет и накроет, пробившись через легкомысленную, задорную и ненормативную эстетику. Здесь замечательная музыка (Казимир Лиске), замечательная, бесконечно женственная Мириам Сёхон, которую я уже после Marienbad не узнала (хорошая примета, во всех отношениях!). И всё же, всё же, всё же…

В сущности, «Сахар» Вырыпаева это парафраз 13 главы 1-го послания апостола Павла к коринфянам. Но только для того, только для того, кто и так знает:

Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий.
Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто.
И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Вот и сказочке конец

«ЗОЛУШКА» Жоэля Помра
Постановка – Марфа Горвиц-Назарова, театр «Практика»

Много слышала про этот спектакль, знала, что понравится, давно хотела посмотреть, и наконец мне это удалось. Спектакль и правда замечательный. Но не чудесный, нет.

Может быть, дело во мне – уж слишком я его ждала после действительно чудесного Пиноккио того же Помра в той же «Практике». Но может быть, и не только во мне.

«Золушка» – второй спектакль театра «Практика» по сказкам Жоэля Помра и вместе с «Пиноккио» образует своеобразную дилогию. Из старинных сказок Помра делает современные истории, обжигающие своей реальностью. Всё страшное в них становится страшным по-настоящему, а победа добра или спасение от зла кажутся невероятными. Но в конце концов добро в них побеждает, тем самым хоть ненадолго побеждая и в реальной жизни.

С первых минут сказка максимально приближена к суровой реальности. Ни секунды идиллии. Даже сказочное имя появляется как кликуха среди других таких же обыкновенных человеческих имён: Зоя – Золя Зола – Золушка. Жизнь Золушки, и без того не сладкая, в пьесе Помра осложняется дополнительными трудностями.

Мы застаём Золушку в тот момент, когда её тяжело больная мать уже на смертном одре, а Зоя уже порядком устала ухаживать за ней. Её внимание ослабло настолько, что даже на предсмертные слова матери его не хватило. Обрушившиеся на девочку после этого несчастья связаны не только с внешними обстоятельствами – потерей матери и браком отца, жестокосердием мачехи и злобством сводных сестёр, но и с собственным упрямым характером и комплексом заниженной самооценки. Так что это не классическая история о доброй и славной девушке, которой не коснулась грязь жизни. Это история о человеке, который, пройдя через тяжёлое детство и не менее тяжёлый переходный возраст, сумел отбросить прошлое и стать счастливым.

Минималистская графичная «практикантская» сценография, где на чёрно-белом фоне вспыхивает любая цветная деталь – вроде жёлтых резиновых перчаток для уборки.

Блестящие актёрские работы – практически у всех. Невозможно узнать в Золушке Наде Лумповой и её сестрице Яне Гурьяновой «бабушек» из одноимённого спектакля Светланы Земляковой. Невозможно не восхититься актёрской «успеваемостью» Александра Усердина в двух ролях сразу – отца Золушки-подкаблучника и самого настоящего абсолютного (хотя и немного нервного) монарха. Удивительно обыденной и по-житейски неоднозначной предстаёт вдруг ситуация мачехи (молодая Катерина Васильева, которую, судя по её послужному списку, я должна была видеть уже много раз в СТИ, но разглядела и запомнила её только теперь). Совершенно узнаваемым и обычным, будничным даже выглядит поведение сестёр Золушки (Яна Гурьянова и Татьяна Волкова) – выйди на улицу и не захочешь встретишь таких девиц сто штук за день. Просто, органично, плавно и совершенно естественно совершается переход от роли рассказчика к роли Феи у Алексея Розина.

Но ни магия актёрской игры, ни чудеса феи не нарушают того, что позиционируется как главное достоинство этого спектакля, – суровой правды жизни. С одной стороны, это действительно достоинство, потому что жестокость жизни передана и правдиво, и в то же время легко, не мучительно. С другой стороны, чувствуется ожесточённость самого режиссёра, пестующего эту жёсткость. Чего здесь нет, так это тайны и всякого там волшебства. Между тем, сам Помра, кажется, отнюдь к этому не стремится. Актуализируя старую сказку, воскрешая во всех психологических подробностях страхи её героев, он в то же время оставляет место чуду и доброте. Не потому ли к сегодняшней Золушке король лично является прямо в дом? И фея, хотя и предстаёт в образе неумелого фокусника, прозаичного курильщика и вообще мужчины, всё ж таки в этом мире предполагается.

Марфа Горвиц смотрит на мир скептичнее и трезвее, как бы поправляя в этом французского драматурга. Её «Золушка» – это сказка, поставленная режиссёром, исповедующим ценности новой драмы. Это нисколько не вредит спектаклю и практически никак не ощущается. Разве что через холодок, лёгкий морозец, которым веет со сцены. Когда ближе к финалу Зоя начинает оттаивать, режиссёр не знает, что с ней делать, и как бы теряет к ней интерес. Насколько детально была простроена драматургия её прежних, отрицательных переживаний, настолько рыхлыми и натянутыми выглядят моменты её радости и торжества. Заявленный в программке вывод о том, что «отпустить значит принять», из самого спектакля, увы, не вычитывается. «Отпустить не значит забыть» – это есть, а вот момента приятия, примирения, какого-то внутреннего апгрейда…

Поэтому (вывод) это замечательный спектакль. Для взрослых. А детям эту Золушку смотреть рано – может стать одной травмой больше: старую сказку отнимут, а новой не дадут. А детям, что ни говори, нужны сказки. И не для того чтобы потом при первом шорохе убегать от действительности, а чтобы запастись сил и набраться внутренней устойчивости для встречи с ней лицом к лицу.

А если копнуть поглубже

«ДЫХАНИЕ» Дункана МакМиллана
Постановка – Кэти Митчелл, театр Schaubühne am Lehniner Platz, Берлин

Если вчерашний «Тартюф» от Тальхаймера искрился и радовал глаз своей театральностью, но оставлял в недоумении насчёт того, ради чего он поставлен, то сегодняшние «Лёгкие» Кэти Митчелл, переведённые на русский язык как «Дыхание», напротив, оказались предельно прозрачны по смыслу и аскетичны по театральному языку.

Ничего сверхъестественного. Молодой человек спрашивает свою девушку, не хочет ли она родить ребёнка, и тем самым вскрывает ту панику, в которой его подруга живёт постоянно. Она (Дженни Кёниг) вываливает на него все свои страхи: боязнь ошибиться, дожить до демографической и экологической катастрофы, привести в этот несовершенный мир хрупкое существо, которое будешь любить и не сможешь защитить; страх родить ребёнка, страх потерять ребёнка, страх перед болью, страх быть плохой матерью и т.д. Молодой человек (которого играет Кристоф Гавенда, спровоцировавший не так давно московскую публику в качестве Доктора Стокманна), в свою очередь, копается в своих чувствах и пытается понять, чего он хочет и чем может ответить на эти вызовы, чем помочь – что ему-то делать.

Какими бы абсурдными ни казались некоторые опасения героини со стороны, кажется, не было среди них таких, которые бы не посещали и меня. И эта очная ставка со своими страхами стала для меня главным в сегодняшнем спектакле. Местами это было довольно болезненно – не скажу, что, покупая билеты в театр, мечтаешь о чём-то подобном. Тем не менее. Похоже, текст МакМиллана попал в одну из болевых точек современного человека. Во всяком случае, у меня было ощущение, что не я одна такая, что зал слушал этот диалог затаив дыхание и каждый находил в нём что-то от самого себя.

Мы очень много знаем, много думаем и много говорим – и гораздо меньше чувствуем и ощущаем в обход рацио. С другой стороны, нас со всех сторон обступает статистика об угрозах внешнего мира, и если нет абсолютного, железного смысла жить и продолжать жизнь, то вопрос, ради чего стоит всё это преодолевать, не может не возникать. Если с интеллектуальными вызовами современный человек ещё как-то справляется, то в своих переживаниях он долго остаётся растерянным и испуганным ребёнком. И глядя на персонажей Кэти Митчелл, начинаешь подозревать, что дело тут не в недостатке психологов, а скорее в их избытке: чем больше мы пытаемся рационализировать наши чувства, тем меньше чувствуем и проживаем.

И всё бы ничего, если бы жизнь не была такой короткой. Пока герои выясняют, что они чувствуют, счётчик на тренажёре отматывает секунды и годы их жизни.

На протяжении всего спектакля сценическое пространство (и даже мизансцена) не меняется. Спортзал с несколькими занятыми тренажёрами и тётенькой-администратором становится неплохой метафорой жизни и взаимоотношений людей во внешнем мире: всегда гонка, всегда чужие люди рядом, никто ни к кому не испытывает ни малейшего интереса, каждый крутит свои педали.

За два часа тренировки в спортзале проходит несколько десятилетий жизни главных героев – до самой их смерти. Но изменение времени действия, переход от одной сцены к другой никак не маркируется: время жизни, череда обстоятельств и рефлексия человека идут по параллельным прямым и ни разу нигде не пересекаются. И хотя героям этой истории вроде бы в конце концов удалось прорваться сквозь пелену своих страхов и суждений, для большинства из нас внешний мир остаётся угрозой, и пока это так, поток жизни течёт не через нас, а мимо.

Знатоки не соврали, что это совсем другая Кэти Митчелл, чем в Кристине. Её «Дыхание» больше напоминает Иллюзии Ивана Вырыпаева в театре «Практика», но без мистичности и поэтичности последних.

И ещё одна ассоциация от противного – музыкальная: старая песня Андрея Макаревича про смысл жизни:)

Победа Тартюфа

«ТАРТЮФ» Мольера
Постановка – Михаэль Тальхаймер, Schaubühne am Lehniner Platz, Берлин

Смешанные чувства у меня от этого спектакля – яркого, зрелищного, смешного. Смотрелось легко. Лаконичная обработка пьесы. Эффектная сценография. Полная экспрессии, гротескная игра актёров. Но приращение смысла к хрестоматийной пьесе минимальное. Напридумано-то много всего, но в чёткий, однозначный месседж эта пестрота как-то не складывается. И по окончании спектакля у меня к нему было больше вопросов, чем ответов. В конце концов я для себя как-то на них ответила, но не удивлюсь, если вдруг окажется, что я в очередной раз придумала свой спектакль:)

Весь спектакль играется в золочёной нише кубической формы, вырезанной в вертикальной плоскости, довольно высоко над уровнем пола. Время от времени куб начинает вращаться по часовой стрелке, перетряхивая находящихся в нём героев, как игральные кости. С одной стороны, в пустом абстрактном сценическом пространстве актёры по необходимости вынуждены занимать классицистскую фронтальную позицию, обращая свои реплики не друг к другу, а в зал. С другой стороны, вращение куба периодически сметает все фигуры, перестраивающиеся на ходу из одной причудливой динамической мизансцены в другую. Эффектно очень!

Главную роль играет Ларс Айдингер, шокировавший нашего зрителя пару лет назад грубостью своего Гамлета в постановке Остермайера, а по мне, это один из лучших театральных Гамлетов. В роли Тартюфа он ещё грубее, ещё агрессивнее. При этом он то и дело изрекает стихи из псалмов и Евангелия. Голый по пояс, с длинными растрёпанными волосами, внешне он должен ассоциироваться с образом Христа, изгоняющего торгующих из храма; но Христа узнаваемого, киношного – не евангельского (хотя по мне, он скорее Распутин, но тоже киношный). Таким образом режиссёр как бы учитывает наши представления о том, как должны выглядеть сегодня святость, праведность и благочестие. Как и две тыщи лет назад, человеку хочется видеть Бога торжествующим победу над злом, обличающим и наказывающим, восстанавливающим попранную справедливость. А наше сентиментальное время особенно жаждет ясности такого рода. Современное искусство видит правду жёсткой; среди православных популярен запрос на «строгого батюшку» и т.п. Тартюф Тальхаймера не привычный нам елейный и холёный дяденька, не волк в овечьей шкуре – такой нас уже не обманет. Обаяние этого Тартюфа в его брутальности, резкости, обличительном пафосе. Но, как и во времена Мольера, его сила по-прежнему в слабости нашего воображения. Вот и Оргон (Инго Хюльсманн) купился.

Для актёра это совмещение злодея и негативной христообразности – суперсложная задача. С этим Айдингер, пожалуй, справляется. Хотя актёрской харизмы тут, на мой взгляд, не хватило. А Тартюф Тальхаймера задуман харизматичным, как, в общем-то и положено пророку. В постановке Тальхаймера не только Оргон подпадает под обаяние Тартюфа, но и женщины все как одна готовы пасть к его ногам, и только текст Мольера удерживает их от этой капитуляции. В этом образ Тартюфа у Тальхаймера перекликается с обладавшим таинственной, мистической властью героем «Теоремы» Пазолини.

Время от времени этот Тартюф толкает речь из надёрганных библейских цитат. Ими, как татуировками, покрыт его голый торс. Он ходячее Слово, которому, как бы говорит нам Тальхаймер, нельзя верить. Великое множество слов, и сильных, и правильных, оказалось всего-навсего орудием манипуляции.

Впрочем, те же псалмы, та же Нагорная проповедь и другие стихи из Евангелия режиссёр вкладывает в уста и другим действующим лицам, отчуждая таким образом Слово от его ретранслятора. Трудно утверждать наверняка, зачем это сделано, как должны восприниматься и какую именно роль призваны играть в этом спектакле цитаты из Святого Писания: произносят ли их действующие лица (ведь их библейские реплики каждый раз остаются без ответа), проживают ли внутри себя или библейские слова идут к нам как бы сквозь них. Исповедуются ли они хоть кем-то из персонажей – в частности Дориной (Кэтлин Гоулич) и Эльмирой (Евой Мекбах) – или только служат разменной монетой, общим местом, ничего не значащей болтовнёй. Одно их обилие на единицу времени уже говорит не в пользу значимости их смысла.

Как известно, у Мольера всё заканчивается хэппи-эндом, давно описанным в металитературе как классический случай deus ex machina, искусственной развязки. До сих пор режиссёры по-разному справлялись с этим финалом, некоторые даже (как, например, Роже Планшон) обыгрывали его довольно остроумно. Тальхаймер же попросту его убирает (возвращаясь тем самым к первоначальному замыслу Мольера, дописавшего хэппи-энд по требованию властей). Его Тартюф – олицетворённое зло, но харизматичный оратор – побеждает безоговорочно, не оставляя побеждённым ни малейшего шанса на апелляцию и пересмотр дела. Похоже, это предупреждение режиссёра всем нам – перестать жить на уровне слов и передоверять ответственность за свою жизнь чужому дяде. И в этом отношении «Тартюф» Тальхаймера смыкается с «Гамлетом» Томаса Остермайера, продолжая его тему.

IMG_4399

Фото и даже видео на страничке спектакля на сайте театра: http://www.schaubuehne.de/en/produktionen/tartuffe.html/m=221

Осенние этюды Юозаса Будрайтиса

«ПОСЛЕДНЯЯ ЛЕНТА КРЭППА» Сэмюэля БеккетаПостановка – Оскарас Коршуновас, театр «ОКТ», Вильнюс (Литва) Когда-то где-то я услышала, что, глядя на пожилых людей, в одних видишь возраст, а в других – личность. И запомнила, что личность...

Король Убю, или Ни слова о политике

«КОРОЛЬ УБЮ» Альфреда ЖарриПостановка – Деклан Доннеллан, ассоциация «Théâtres et Compagnie» (Франция) совместно с «Чик бай джаул» (Великобритания) Брутальный и физиологичный фантастический фарс Альфреда Жарри – комедийный парафраз шекспировских трагедий, на что прямо указывает...