Автор: lexandrina

Рассказ о семи повешенных

С того рассказа прошло много времени. Год? Да, практически год. С премьеры до появления нижеследующего текста тоже прошло немало времени. Все меняется, и я меняюсь. Спектакль тоже меняется. Ирина Денисова сменила Дарью Калмыкову в роли Тани Ковальчук – это если говорить о «физических» изменениях, бросающихся в глаза.

Сколько я уже их видела? Не помню ) Правда, не помню. Даже  интересно. И ведь впечатления каждый раз разные. Живой ведь организм – и спектакль, и я – живой ))

И все-таки что-то остается неизменным. Что-то не меняется в этой жизни. По крайней мере, пока. Меня спросили недавно: чем мне нравится этот спектакль? А я, как тут недавно писала И.П., стояла, потупившись, и хлопала глазами. Однако позже один ответ все же пришел мне в голову. Мысль, которая могла и не сформироваться, если бы вопрос не был поставлен. Правда, ответ несколько на другой вопрос: почему я прихожу туда снова и снова? Разгадка в том, что спектакль этот сродни очень близкому мне человеку, и тянет меня к нему также, как тянет к дорогому человеку – с которым и интересно, и тепло, и… особенно как-то )

Пусть многое меняется. И сегодня, возможно, мои слова о «Рассказе о семи повешенных» были бы несколько другими. Но мне так приятно вспоминать свои впечатления годовой и тем более полуторогодовой давности, что я «просамоцитируюсь» с сайта ТТ и вспомню, как это было тогда…


О Рассказе было уже очень много чего сказано, написано. Но и по прошествии времени острота восприятия не угасает, струны отзываются с каждым новым разом не меньше, чем с предыдущим. Не отзыв, но мысли вслух. Скорее отзвук. И отзвук у меня позавчера получился с одной доминирующей партией. Отозвалось – появилось желание об этом написать. «Значит это кому-то нужно?» Отзвучало, и вопрос обернулся вопросом, вернувшись вместе с ответом на встречный: ответ ниже. А Вам?..

Известная мысль, о том, что жизнь одна, что не нужно жить на черно в надежде на то, что потом когда-нибудь, когда все наладится, заживешь по-настоящему. С каждым элементарным движением часового механизма песчинки навсегда высыпаются из колбы, и жизнь не песочные часы, — обратно не перевернешь, и не начнешь сначала. Не нужно откладывать: если есть что сказать в эту самую минуту, надо это говорить. Завтра все может быть уже по-другому. Надо ценить то, что имеешь сейчас. И каждый день жить как последний. Тогда все напускное и мнимое отходит, а остается истинное и самое важное.
Все это знакомо и понятно, и все же «есть вещи, которые, ты вроде бы, очень хорошо знаешь, но их всё равно нужно время от времени озвучивать — произносить вслух: себе и окружающим — чтобы снова сконцентрировать на них внимание, чтобы их снова — осознать» (И.П.).

Со стороны кому-то это может показаться душевным мазохизмом: «умышленно проходить этот путь снова и снова». Заранее знаешь, на что идешь. И все равно идешь. И более того, никак не можешь остановиться – не можешь поставить точку. Ведь честный зритель снимает все внутренние защиты, когда в зале гаснет свет. Во всяком случае, с одной стороны, — той, что лицом к сцене. Неужели кто-то думает, что в жизни мало причин для «душевной дряни»? Не вдаваясь в глубины и частные подробности, достаточно выйти на улицу или спуститься в метро, чтобы не задаваться подобными вопросами.

В одной из самых тяжелых частей спектакля – прощании с родителями – тема противоестественности самой природе и самого ужасного для родителей, когда они хоронят своих детей, расширяется и трансформируется как река, объединившаяся со всеми своими притоками, когда понимаешь, что вместе с детьми они хоронят свое будущее, свои надежды, мечты. Себя. «Как мы хлопотали за тебя, Сереженька», — «Напрасно это, мамочка…» Напрасно — ничего уже изменить нельзя. Не все в нашей власти. «Не могу. Ей-же-богу, не могу!» А порой так хочется в это верить…
Счастье в неведении? Да, если речь идет о смерти. Не ждать, но помнить о ней нужно. «Нужно проститься хорошо», а значит, либо знать заранее, либо каждый день помнить. Страшно, если однажды поймешь, что совершил какую-то крупную, даже грубую ошибку. «Ошибки не находилось, но чувство совершенной ошибки не только не уходило, а становилось все сильнее и досаднее». Что если ты всю жизнь делаешь не то? Что если не там и не с теми? А если приближаешься бесконечно близко к тому самому важному, и все же не можешь дотянуться до него ни при каких обстоятельствах? Или все-таки?..

Есть в Рассказе особая магия, которая со снайперской точностью, детской наивностью и простотой, будучи абсолютно прозрачной и ясной, делает свое дело. Ей даже не нужно прибегать к каким бы то ни было внешним «силовым» приемам, дабы сломить наружное сопротивление. А ведь и цели – пункты назначения в каждом конкретном случае оказываются разными. И все же стрелы отыскивают в каждом свое самое слабое и проходят именно через эту болезненную точку. Но, оставляя за собой слезы и кровь, они дарят 2 маленьких крылышка. Приживутся они или нет и надолго ли – зависит уже от их владельца. Процесс поначалу болезненный, в конце может оказаться безумно приятным, полезным и жизненно необходимым. И чем раньше почувствуешь их появление, чем быстрее начнешь их разрабатывать, тем быстрее они окрепнут и взамен терзаниям и стенаниям придет желание и силы «делать» и верить.

Возвращаясь в реальность) Все-таки, сколько же в этом Рассказе жизни! Именно жизни – легкости, молодости, весны и солнца!
Радует, что в актерском ансамбле набралась сил, вызрела уверенность, завелся и уже обжился свой общий «Дух» — дух объединяющий. И по большому счету, отделять-то конкретные актерские работы не хочется – настолько они хороши все рядом, вместе, и этой единой силою сильны.

Мои самые теплые слова в адрес «дирижера» и «сокомпозитора» табакерковского Рассказа Миндаугаса Карбаускиса, сумевшего правильно распорядиться своим тонким слухом, собрать вместе все партитуры, настроить «инструменты» и «музыкантов» в унисон и создать произведение без единого намека на фальшивую ноту,– что сделано по-настоящему талантливо становится настоящим и обретает настоящую стОящую жизнь.</div>
 

Рассказ о семи повешенных

С того рассказа прошло много времени. Год? Да, практически год. С премьеры до появления нижеследующего текста тоже прошло немало времени. Все меняется, и я меняюсь. Спектакль тоже меняется. Ирина Денисова сменила Дарью Калмыкову в роли Тани Ковальчук – это если говорить о «физических» изменениях, бросающихся в глаза.

Сколько я уже их видела? Не помню ) Правда, не помню. Даже  интересно. И ведь впечатления каждый раз разные. Живой ведь организм – и спектакль, и я – живой ))

И все-таки что-то остается неизменным. Что-то не меняется в этой жизни. По крайней мере, пока. Меня спросили недавно: чем мне нравится этот спектакль? А я, как тут недавно писала И.П., стояла, потупившись, и хлопала глазами. Однако позже один ответ все же пришел мне в голову. Мысль, которая могла и не сформироваться, если бы вопрос не был поставлен. Правда, ответ несколько на другой вопрос: почему я прихожу туда снова и снова? Разгадка в том, что спектакль этот сродни очень близкому мне человеку, и тянет меня к нему также, как тянет к дорогому человеку – с которым и интересно, и тепло, и… особенно как-то )

Пусть многое меняется. И сегодня, возможно, мои слова о «Рассказе о семи повешенных» были бы несколько другими. Но мне так приятно вспоминать свои впечатления годовой и тем более полуторогодовой давности, что я «просамоцитируюсь» с сайта ТТ и вспомню, как это было тогда…


О Рассказе было уже очень много чего сказано, написано. Но и по прошествии времени острота восприятия не угасает, струны отзываются с каждым новым разом не меньше, чем с предыдущим. Не отзыв, но мысли вслух. Скорее отзвук. И отзвук у меня позавчера получился с одной доминирующей партией. Отозвалось – появилось желание об этом написать. «Значит это кому-то нужно?» Отзвучало, и вопрос обернулся вопросом, вернувшись вместе с ответом на встречный: ответ ниже. А Вам?..

Известная мысль, о том, что жизнь одна, что не нужно жить на черно в надежде на то, что потом когда-нибудь, когда все наладится, заживешь по-настоящему. С каждым элементарным движением часового механизма песчинки навсегда высыпаются из колбы, и жизнь не песочные часы, — обратно не перевернешь, и не начнешь сначала. Не нужно откладывать: если есть что сказать в эту самую минуту, надо это говорить. Завтра все может быть уже по-другому. Надо ценить то, что имеешь сейчас. И каждый день жить как последний. Тогда все напускное и мнимое отходит, а остается истинное и самое важное.
Все это знакомо и понятно, и все же «есть вещи, которые, ты вроде бы, очень хорошо знаешь, но их всё равно нужно время от времени озвучивать — произносить вслух: себе и окружающим — чтобы снова сконцентрировать на них внимание, чтобы их снова — осознать» (И.П.).

Со стороны кому-то это может показаться душевным мазохизмом: «умышленно проходить этот путь снова и снова». Заранее знаешь, на что идешь. И все равно идешь. И более того, никак не можешь остановиться – не можешь поставить точку. Ведь честный зритель снимает все внутренние защиты, когда в зале гаснет свет. Во всяком случае, с одной стороны, — той, что лицом к сцене. Неужели кто-то думает, что в жизни мало причин для «душевной дряни»? Не вдаваясь в глубины и частные подробности, достаточно выйти на улицу или спуститься в метро, чтобы не задаваться подобными вопросами.

В одной из самых тяжелых частей спектакля – прощании с родителями – тема противоестественности самой природе и самого ужасного для родителей, когда они хоронят своих детей, расширяется и трансформируется как река, объединившаяся со всеми своими притоками, когда понимаешь, что вместе с детьми они хоронят свое будущее, свои надежды, мечты. Себя. «Как мы хлопотали за тебя, Сереженька», — «Напрасно это, мамочка…» Напрасно — ничего уже изменить нельзя. Не все в нашей власти. «Не могу. Ей-же-богу, не могу!» А порой так хочется в это верить…
Счастье в неведении? Да, если речь идет о смерти. Не ждать, но помнить о ней нужно. «Нужно проститься хорошо», а значит, либо знать заранее, либо каждый день помнить. Страшно, если однажды поймешь, что совершил какую-то крупную, даже грубую ошибку. «Ошибки не находилось, но чувство совершенной ошибки не только не уходило, а становилось все сильнее и досаднее». Что если ты всю жизнь делаешь не то? Что если не там и не с теми? А если приближаешься бесконечно близко к тому самому важному, и все же не можешь дотянуться до него ни при каких обстоятельствах? Или все-таки?..

Есть в Рассказе особая магия, которая со снайперской точностью, детской наивностью и простотой, будучи абсолютно прозрачной и ясной, делает свое дело. Ей даже не нужно прибегать к каким бы то ни было внешним «силовым» приемам, дабы сломить наружное сопротивление. А ведь и цели – пункты назначения в каждом конкретном случае оказываются разными. И все же стрелы отыскивают в каждом свое самое слабое и проходят именно через эту болезненную точку. Но, оставляя за собой слезы и кровь, они дарят 2 маленьких крылышка. Приживутся они или нет и надолго ли – зависит уже от их владельца. Процесс поначалу болезненный, в конце может оказаться безумно приятным, полезным и жизненно необходимым. И чем раньше почувствуешь их появление, чем быстрее начнешь их разрабатывать, тем быстрее они окрепнут и взамен терзаниям и стенаниям придет желание и силы «делать» и верить.

Возвращаясь в реальность) Все-таки, сколько же в этом Рассказе жизни! Именно жизни – легкости, молодости, весны и солнца!
Радует, что в актерском ансамбле набралась сил, вызрела уверенность, завелся и уже обжился свой общий «Дух» — дух объединяющий. И по большому счету, отделять-то конкретные актерские работы не хочется – настолько они хороши все рядом, вместе, и этой единой силою сильны.

Мои самые теплые слова в адрес «дирижера» и «сокомпозитора» табакерковского Рассказа Миндаугаса Карбаускиса, сумевшего правильно распорядиться своим тонким слухом, собрать вместе все партитуры, настроить «инструменты» и «музыкантов» в унисон и создать произведение без единого намека на фальшивую ноту,– что сделано по-настоящему талантливо становится настоящим и обретает настоящую стОящую жизнь.