«Наташина мечта» Я.Пулинович в «Практике», реж. Марина Брусникина

Для меня это, естественно, не первая «Наташина мечта» — первой была постановка Георга Жено в «старом» ЦДР. И даже не первый опыт объединения девичьих мечт от Ярославы Пулинович в некую более сложную по структуре трехчастную композицию — хотя удачной попытку Юрия Ардашева на Таганке, уже после-любимовской, но тоже еще «старой», я бы не назвал.

При том что в спектакле Марины Брусникиной текст собственно «Наташиной мечты» подсокращен, а к пьесам Пулинович добавлен опрос-интерактив, именно образ, который создает Дарья Ворохобко из «Мастерской Брусникина», мне кажется идеальным (как я вижу) попаданием не столько, может быть, в суть материала, сколько в корень проблемы. У Ворохобко в «Практике» есть уже и свой моно-спектакль «Другой», по формату ближе к перформансу. Но как и в случае с большинством опусов «брусникинцев» по нему легче судить о каких угодно способностях и возможностях исполнителя, кроме как о непосредственно актерских, драматических, а здесь Дарья Ворохобко раскрывается как актриса драмы потрясающе, одновременно и «перевоплощаясь» при минимальных внешних средствах (спортивный костюм накинула — все, готово) в подростка-детдомовку, и сохраняя по отношению к ней дистанцию, воспринимая свою героиню не с высоты иного знания жизни, но и без придыханий, без слезливой жалости (что я наблюдал порой в других постановках пьесы), что роднит эту «Наташину мечту», вернее, ту ее часть, что касается непосредственно текста «Наташина мечта», например, с «Девушками в любви», идущими на сцене «Практики» в постановке тоже участницы «Мастерской Брусникина» Алисы Кретовой (она и в «Наташиной мечте» как актриса занята), и чего мне не хватает зачастую в подходах режиссеров к этого рода современной пьесе, будто бы жесткой социалке, но переполненной сладенькими интеллигентскими соплями (вспомнилась «С_училища» в театре им. Пушкина). Быстрый говорок актрисы, отсутствие пафоса, будничность интонаций — позволяют уяснить, до какой степени героиня пьесы далека не то что от осознания, но от способности сознавать собственное зверство. А текстовые купюры, при частичном разрушении «поэтики» пьесы, лишь позволяют ярче высветить ее содержание.

Встык с «Наташиной мечтой» у Брусникиной, как и у Ардашева в свое время, идет другая пьеса Пулинович с совершенно иного, казалось бы, противоположного склада главной героиней: девочка-отличница, тип, сатирически описанный еще в советской поэзии («драмкружок, кружок по фото, а мне еще и петь охота»), то есть буквально и танцы, и музыка, плюс к тому в школе проходил кастинг и героиню, из многих всего одну, выбрали вести передачу для подростков на ТВ! Но, как и в случае с детдомовской Наташей, так и тут — каждая маленькая девочка мечтает о большой любви. Такой любовью для нее снова становится молодой человек, но уже взрослый парень, 21 лет (считай «инвариант»…), звукорежиссер телестудии. И «телезвезда», с просвещенной мамой и кучей хобби, ревнует так же, как и малообразованная детдомовская Наташа, но та по-честному собрала товарок и поколотила «счастливую соперницу» до состояния комы; эта действует более мирными и хитрыми средствами — узнав, что «разлучница» живет у «ее» парня дома и не вняв уверениям, будто между ними ничего нет а просто бедняжке некуда пойти больше, ставит «любимого» перед выбором — я или она. Тот вешает трубку, но судя по разборке между «разлучницей» и ее матерью, которая гонит дочь-наркоманку из дому (а они соседи), героиня может считать себя «победительницей».

Я много смотрел старших «брусникинцев» до того, как они выпустились из школы-студии и превратились в театральную труппу, но до сих пор постепенно продолжаю открывать для себя то одно, то другое лицо — в «Наташиной мечте» открытием для меня оказалась вторая из «наташ», Марина Калецкая. Простодушие «хорошей девочки» здесь отчасти сходно с животной простотой героини «Наташиной мечты», но во многом и противоположно, оно обусловлено, конечно, в значительной мере возрастом, но также и уверенностью в себе, подкрепленной «победами» в учебе, а до кучи еще и на телевидении, ну и, конечно, «уроками» передовой мамы. У детдомовской Наташи маму папа убил… «уроки» она совсем не те получила — но автор как будто той Наташе, готовой уголовнице, сочувствует все же больше, чем этой, отличнице. И актриса весь авторский подтекст очень тонко обозначает.

Мораль Пулинович при том не менее бесхитростна, чем наивный «аморализм» ее героинь: что одна потеряла дружбу с парнем и пошла под суд, а другая попала на ТВ и, похоже, парня при себе сохранила (ну уж в каком качестве, до какого времени — неизвестно), лишний раз подчеркивает сходство характеров, отчасти и судеб «наташ», а также и однотипность пьес. Ровно как и в таганском спектакле, у Брусникиной «триптих» после двух остро-социальных историй венчается примиряюще-комичным, беззлобным и безобидным пустячком, миниатюрным монологом-письмом еще одной «наташи» — любовное послание Диме Билану содержит извинения, что героиня немножко увлеклась попутно Никитой Малининым. За Диму Билана выступает Василий Буткевич с фотографией эстрадного кумира на лице, и это наряду с парой секундных появлений Алексея Мартынова в звукорежиссерской будке эпизодическим персонажем пьесы «Полюбила я», кратковременное исключение в практически чисто женском спектакле. Подумалось мне, что сегодняшние 15-летние девочки скорее «влюбились» бы в того же Буткевича (после «Тряпичного союза» и «Хорошего мальчика»), чем в потасканного Билана или забытого Малинина, жаль, из пьесы слов не выкинешь (хотя много из «Наташиной мечты» выкинули и пьесе на пользу пошло) — означенным Пулинович предметам девичьих грез под сорок, да и сами героини вроде бы совсем еще недавно казавшихся свежими пьес подросли. Наверняка те «наташи» уже и размножились, новых «наташ» наплодили, а кого-то из них, не исключено, и муж успел убить — ну да бог с ними. Меня больше смутила композиционная надстройка в спектакле, объединяющий три пьесы в одну интерактивный пролог.

Зрители «Наташиной мечты» сидят на вращающихся стульях, и героини появляются прямо из «гущи» публики, до того незаметные — я некоторых актрис, годами наблюдая их учебу и работу, знаю в лицо, потому для меня сюрприз вышел несколько скомканный, а вообще эффект неожиданности (технология его, впрочем, на поверхности, если не выразиться грубее) получился сильным, потому что пролог затягивается и прежде, чем перерасти собственно в спектакль, в действие, грозит стать «самодостаточным»: в меньшей степени художественным элементом композиции, в большем — сопутствующим мероприятием социолого-психологического уклона, что было бы обидно. Впрочем, «опрос» тоже театрализованный, проводится от имени «воспитки» (сказала бы первая Наташа), а героини, рассыпанные среди публики, в нем участвует наравне с зрителями.

Без «воспитки» у Брусникиной никуда, вроде все хорошо, все понятно и так — но надо задать этический вектор (сразу вспоминаются «Солнце сияло», «Моя Марусечка», «Деревня дураков» и т.п. — материал совсем другого и характера, и качества, но сентиментальное морализаторство непременно входит в «комплект поставки»). И вот — пожалуйста, поднимите руки: есть ли среди нас Наташа? у кого есть мечта? а у кого есть дети? и т.п. Мне ни разу поднять не пришлось, я ни по одному пункту не прохожу. Не получилось у меня, то есть, почувствовать в себе «наташу», тем более что в возрасте наташ я мечтал, как живу в Москве, в собственной квартире, один, и каждый день хожу в театр, а о парнях с непоправимым опозданием y начал задумываться.

Читать оригинальную запись

Читайте также: