чужие письма: «Текст» Д.Глуховского в театре им. Ермоловой, реж. Максим Диденко

Аккурат накануне в Большом театре случился огорчивший меня разговор: человек прочел мою дневниковую запись про «Идиота» Диденко в Театре Наций, до этого Диденко не видел вообще, но много слышал, и решил сходить, по моему отзыву выбрал именно «Идиота», потому что я там обмолвился, что вроде как это лучшая работа Диденко среди полутора десятков мною смотреных; сходил — купив билет, за деньги! — и остался, мягко выражаясь, в недоумении, о чем мне вежливо высказал перед балетным гала, так что мне потом балет уже плохо «заходил». Но даже и сейчас, после «Текста», я бы подтвердил: «Идиот» — лучший спектакль Диденко, особенно если сравнивать с тем пыточным зрелищем, которое привозили весной из Новосибирска и где, в отличие от почти невербальных «Идиота» или «Конармии» тоже хватало «текста».

Однако у Диденко есть преданные фанаты, для которых все его спектакли — лучшие, и новосибирский «Я здесь», и несмотрибельный совершенно, по-моему, «Чапаев и Пустота» в «Практике». А вот интересно, что фанаты сказали бы про «Текст» — не все еще успели, он недавно вышел — я пропустил премьеру, но все-таки оказался в числе первых зрителей, и не будучи фанатом, не рассчитывал на многое, но… слушайте, это даже и не Диденко, вернее, Диденко воспринял этот проект, такое ощущение, в качестве возможности подхалтурить.

Технологии из обихода сложносочиненных театральных блокбастеров Робера Лепажа — с модификацией пространства за счет видеопроекций на постоянно движущиеся, меняющие конфигурацию кулисы и панели, бесконечные перевоплощения актеров — использованы при как будто гастарбайтерской сборке контрафактного товара, подделки, фальшака. Актеры «перевоплощаются» тоже не сказать чтоб виртуозно, но валить все на них язык не повернется — поди поперевоплощайся, когда у тебя под трусами передатчик микрофона, в руках мобильная камера, да еще успевай декорации двигать, техассистентов же не напасешься! За всех не скажу, а, может, исполнитель главной роли, Илья Маланин, которого я помню еще студентом мастерской Валерия Гаркалина в мрожековских «Вдовах», и справился бы, благо ему, в отличие от прочих, достался на все про все один герой — но было бы что играть…

О качестве исходного литературного материала судить остерегусь — глуховских, минаевых, багировых и т.п. не читаю, а судить по инсценировкам и экранизациям методически неверно (да и как понять, что в голове у человека, мыслящего формулировками типа «кольцо колом стоит», при этом ходящего в статусе видного литератора?), к тому же благодарная целевая аудитория — коммерчески проект успешен, стоит признать — выползает из зала довольная, но не без придирок: «роман намного круче, роман толстый, а они его в два раза сократили!» Если в самом деле сократили толстого — спасибо, потому что мне и эти два часа убогие диалоги, вторичный сюжет, собранный из давно отработанных штампов, словно сортирная стена, сложенная из бэушных обглоданных кирпичей, на каждом шагу вставали поперек горла. Я прежде грешил и до сих пор поминаю при случае «Солнце сияло» Марины Брусникиной по Анатолию Курчаткину, но после «Текста» задним числом кажется, что Курчаткин у Брусникиной был не так ужасен.

Молодого героя «Текста», студента филфака Илья с говорящей фамилией Горюнов, подставили в клубе — наркотики подбросили, он, «отмазывая» свою подружку, повелся — и получил семь лет, которые отсидел «от звонка до звонка» (что решено в спектакле незамысловато: бросили в мусорный ящик — вытащили из ящика). По выходе он узнает, что мать чуть-чуть не дождалась сына, умерла от инфаркта. Неблагодарная девушка, естественно, давно про Илью знать не хочет, старый друг тоже, у него жена, ребенок. Илья отправляется мстить — по интернету он выследил обидчика, который его подставил, разыскал и зарезал, забрал его вещи, в том числе телефон.

А за семь лет, что герой провел в отсидке, коммуникационные технологии ушли далеко вперед — и именно на этом, а вовсе не на ментовских подставах или еще каких-нибудь безобидных мелочах нашей быстротекущей жизни, строит фабулу Глуховский, и вслед за ним Диденко. В каком-то смысле Илья становится виртуальным двойником убитого, лежащего в канализации (тело нашли не сразу) обидчика: сперва он просто вникает в его жизнь, читает чужие письма, дрочит на его хоумвидео, но быстро развлечение переходит в иную плоскость. У героя есть возможность, пользуясь новейшими цифровыми технологиями, избегая прямого контакта с близкими, коллегами и подельниками убиенного, выдавать себя за него, вести от его имени драг-бизнес, утешать его беременную и брошенную подружку Нину, а пока собственная мать Ильи бесхозная лежит в морге (денег на похороны у героя нет), тот спасает чужую.

Надо сказать, автобиография трупа раскрыта в спектакле куда полнее, чем собственно основного действующего лица, начиная с детства, с желания матери видеть сына адвокатом и настояния отца, чтоб отпрыск пошел по его стопам в ментовку, заканчивая делами с кавказской наркомафией — не захочешь, а «проникнешься», подобно герою, который на себя забил, на мертвую мать, посвятившую ему остаток жизни, забил, на девушку неверную забил, но мать и невесту своего гниющего в трубе «двойника» решил «спасти», пускай и ценой собственной жизни. Заодно и отца-мерзавца (своего-то Илья даже не знал!) — ведь убитый в отместку, что отец «разлучил» его с Ниной, да и за все хорошее, решил папашу сдать «большим людям».

Главного «большого человека» в спектакле представляет худрук театра Олег Меньшиков, являясь публике, впрочем, лишь «виртуально», на видеопроекции, что соответствует духу, стилю и уровню постановки в целом. Но хоть и папа-гад, и мама-дура, и девушка, пожалуй, не семи пядей, а ради них, чужих людей, способен Горюнов жизнь положить — и вместо того, чтоб по уже готовому фальшивому паспорту улететь куда подальше, «полагает» — когда за ним на квартиру приходят киллеры с лазерными прицелами, а отстреливающемуся герою подбрасывают в кухню гранату, чем действо наконец-то завершается… Если не считать, что на поклоны Нина выходит, держа за ручку «дочь» — мама не горюй!

Такой триумф литературной пошлости в сочетании с апофеозом театральной безвкусицей, допустим, логически вытекает из всего предшествующего мероприятия. Где от узнаваемого, фирменного, любимого кем-то или кому-то осточертевшего, но по крайней мере авторского, индивидуального стиля Диденко остался один крошечный, по сути «вставной» эпизод ментовского совещания: мужики в форме поют почти на одной ноте под электронную долбежку «Не думай о секундах свысока» — выбор репертуара неожиданный, учитывая, что шлягер не ментовской, а шпионский, но все-таки по короткой сценке видно: это Диденко. По остальному — не видно и думать не хочется, что популярный и востребованный режиссер способен опуститься до подобной лажи. Создается ощущение, что режиссер не умеет построить простейшую драматическую мизансцену, элементарно развести артистов в диалоге…

А как скверно, на самом примитивном уровне используются в спектакле пресловутые, определяющие в нем все, от сюжета до оформления сцены, «высокие технологии» — примитивнейшего пошиба! Но все бы ничего, если б к этим колхозным «высоким технологиям» не прилагалась такая же местечково-общинный «морализм», по части которой Диденко в «Тексте» переплюнул, пожалуй, даже вечнозеленого Додина! Они ведь тут, вашу мать, не ради развлечения колбасятся, они добру учат, свет несут — и когда персонаж Маланина корчится на составленных крестом каталках морга, а видеокамера выводит на проекцию план сверху вниз и превращает его в «распятого»… — по мне, чем такая «мораль», лучше б разжились у кавказцев да пошли нюхнуть че-нить, всяко душеполезнее.

Читать оригинальную запись

Читайте также: