«Встреча», театр «Complicite», реж. Саймон МакБерни

Саймон МакБерни по меньшей мере третий раз в Москве, я его увидел впервые и, что касается внешней стороны дела, от технологий до актерского мастерства, нельзя не отдать ему должное. Однако по аннотациям, где Саймона МакБерни упоминали в одном ряду с Хайнером Геббельсом, я ожидал чего-то не просто иного, но совершенно противоположного. Несколько лет назад в Москву привозили «Вещь Штифтера» Геббельса — спектакль без актеров, без сюжета, но и без особых технологических наворотов, где полный чудес театральный мир возникал как раз за счет умелого и скупого использования выразительных средств в соединении со строго выстроенной, с привлечением минимального объема литературного текста, драматургией.

Во «Встрече» очень много текста, успевай слушать либо титры читать. За основу взята книга румынского писателя-эмигранта Петру Попеску, посвященная путешественнику, этнологу и также американскому литератору Лорену Макинтайру, который, однажды заплутав в бразильских дебрях, вместе с племенем тамошних индейцев добрался к истокам Амазонки. История, изложенная Попеску со слов Макинтайра, может быть сколь угодно достоверной, но формально и событийная канва, и сопутствующая ей мораль точно следуют романтико-авантюрным клише 19-го века: «белый» волей случая оказывается среди «туземцев», которые обнаруживают в себе, при кажущейся их «дикости», немыслимые для «цивилизованного» человека запасы не только милосердия (пускай весьма своеобразно порой проявляющегося), но и мудрости, как житейской, так и философской; сценки охоты на ягуара, тропического ливня и наркотических галлюцинаций прилагаются; индейцы при этом служат по большей части массовкой для повествователя, индивидуализации удостоены считанные единицы (вождь, которого рассказчик неполиткорректно прозвал Бородавочником, мальчик Тути, еще один мужчина из племени, обозначенный как Красные Щеки… да и все вроде, ни одна из женских фигур из массы не выделена, что по нынешним временам даже неприлично).

Тем не менее постановка отнюдь не сводится к пересказу происшествий в джунглях, наоборот, он представляет из себя многосоставное мультимедийное шоу, где основным выразительным средством становится даже не картинка, но звук. Спектакль можно воспринимать полноценно лишь в наушниках, причем многоканальное аудио со стереоэффектами создается, складывается из текста, который произносит актер на сцене, и шумов, которые он производит, вместе с «объемной», «многоканальной» фонограммой. В центре площадки на шесте располагается искусственная «биауральная голова», как представил (если я правильно расслышал) исполнитель своего «двойника». Помимо нее «оформление» состоит из стола, разнокалиберных пластиковых бутылок с водой, а главное — из рельефного экрана задника, который позволяет сопровождать фантастические аудиоэффекты не менее чудодейственными переменами света и цвета.

То есть «Встреча» — это такой «театр эстрады», где, с одной стороны, на всю катушку «выкладывается» (по любимому выражению ветеранов сцены) очень хороший, честно работающий артист, активно двигающийся, жестикулирующий, «играющий» вот прям по старой школе, а не то что изображающий унылый «постдрам», в простой майке и бейсболке, по ходу и от них избавляющийся; с другой, льется в уши по разным каналам музыка, шум леса, звон кровососущих тропических насекомых, вплоть до того, что будто кожей временам ощущаешь, как мошки откладывают личинки в ранки — но и это ощущение не выводит почтенную публику «из зоны комфорта», а всего-то приятно щекочет нервы.

Немало внимания во «Встрече» уделено проблеме коммуникации при наличии непреодолимого языкового барьера — не понимая дословно друг дружку, рассказчик и вождь племени все-таки приходят к взаимопониманию на невербальном, каком-то «сверхзвуковом» уровне; поскольку вся эта лингво-мифо-поэтическая часть истории подается на уровне подготовительных курсов филфака, я на ней не зацикливался, старался зацепиться за тему, которая в спектакле проходит побочной линией, зато волнует меня всерьез: «Встреча», помимо прочего — еще и и своего рода «трактат» о природе времени, по крайней мере «рамочный» сюжет спектакля состоит в том, что актер и режиссер, работая над литературным текстом писателя, где героем выступает другой писатель и путешественник по Южной Америке, записывает фонограмму к будущему представлению, сидя у себя дома в Лондоне; иногда в процесс творчества вклинивается маленькая дочь актера, и таким образом сходятся вместе, сосуществуют одномоментно различные хронологические пласты, как соединяются в ушах и в голове, в сознании зрителя-слушателя разные аудиоканалы: тут сразу присутствуют — и лондонская квартира МакБерни, где готовилась фонограмма, и театр «Мастерская Фоменко», где актер непосредственно перед зрителем выступает, и мир главного героя, Лорена Макинтайра, пробирающегося через амазонские джунгли к «истокам» (понимай буквально или метафорически, как хошь) в компании не то дикарей-похитителей, удерживающих белого в заложниках, не то хранителей сакрального знания, готовых причастить чужака своим тайнам, буде тот достойно пройдет испытания. Но эта тема, обозначенная, намеченная, постоянно уходила на задний план.

А на первом плане мне навязывали даже не похождения этнолога среди индейцев, тоже на мой субъективный вкус не самые увлекательные (опять же, пускай на двести процентов достоверные, но мало чем отличающиеся от авантюрных романов двухсотлетней давности, нынче едва ли годных в качестве подросткового чтива), но дежурный, обязательный «фарш» из гринписовско-антикапиталистической идеологии. И это, признаться, умещается в голове с куда большим трудом, чем многоканальное аудио: пресыщенная гламурная публика (гастроли в рамках «Черешневого леса» проходят), считая медийных лиц в разбросе от Абрамовича до Пригожина, восторженно внимает англичанину, который со слов румына рассказывает об американце, в очередной раз провозглашающем (задним числом, потому что Лорен Макинтайр, друг индейцев, в 2003-м году помер в Арлингтоне, штат Вирджиния, США, в возрасте 86 лет, чего и нам всем, надеюсь, пожелал), как мирно и радостно жили мудрые «коренные народы» своим первобытно-общинным строем, пока не пришли «белые» — за нефтью, за каучуком, за золотом — и ради своего проклятого потребительства нарушили идиллию, загадили природу, погнали аборигенов с насиженных мест.

Вот ей-богу: а ни у кого из восторженной публики не возникло ну если не из чувства противоречия, то хотя бы из элементарной логики исходя, сомнений по поводу того, что унаследованный даже не из 19го, а из 18-го «просвещенческого» века (и может еще ранее сложившийся) штамп «благородного дикаря», противопоставленного растленной, все попирающей и загрязняющей (своим империализьмом, капитализьмом, консьюмеризьмом и т.п.) «цивилизации» транслируется посредством продвинутых технологий, с использованием всяких таких «штучек», одно наличие которых свидетельствует… ну хорошо, допустим не о «преимуществах» цивилизации перед, ммм… как бы выразиться потолерантнее… сообществами, живущими в гармонии с природой, так хотя бы о некоторой двусмысленности позиции создателей спектакля, чтоб не сказать — об их осознанном, бесстыдном двуличии? Про свежесть, оригинальность и протестный заряд подобных идеологем я уже молчу.

Нет, ну понятно: одно дело — художественный образ, другое — социо-культурные реалии, роль автора-рассказчика-персонажа на сцене и действия человека в реальной жизни совсем не то же самое. Однако ж по окончании шоу актер выходит и прямым текстом снова напоминает — мол, описанное племя существует на самом деле и типа передает нам всем привет («среди нас есть друзья» — этот лейтмотив постановки, понятные на незнакомом языке слова индейского вождя, меня добивал…). Ну и им в таком разе привет тоже, бог в помощь, удачной охоты на ягуара, веселых наркоглюков и чтоб тропическим ливнем не смыло. Но, блин, для художественного впечатления — не все ли равно, есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе? А для морализаторства и проповедничества — не чрезмерны ли технологические ухищрения? Или целевой потребитель такого сорта (высшего сорта!) шоу глотает идейную начинку прямо заживо в пластиковой мультимедийной обертке на раз и с той же легкостью она из его организма выводится, не успевая всосаться в сознание? Тогда могу позавидовать, у меня вот «несварение мозга» на спектакле МакБерни случилось: актером восхищаюсь, достоинства техники отмечаю, а совместить с посылом, с моралью, с идеологией, которые в столь броской упаковке подаются — не могу. Нынче и с мультимедийными технологиями-то как бы не одичать до полного озверения, а не то что с голой жопой.

Читать оригинальную запись