«Родина электричества» Г.Седельникова, Воронежский театр оперы и балета, реж. Михаил Бычков

Визуальное решение спектакля в целом от сценографической конструкции до видеооформления с опорой на эстетику раннесоветского авангарда (художники Николай Симонов и Михаил Бычков) — ход сколь адекватный, столь и предсказуемый: идея лежала на поверхности, тут обошлось без парадоксов и сюрризов. Вращается пандус и возвышаются четырехгранные столбы с «супрематическими» прорезями, изнутри подсвеченные красным — позже, обмотанные канатом, они послужат опорами для «линии электропередач»; персонажи-крестьяне будто сошли с произведений Малевича и Суетина (хотя ассоциации из области изобразительного искусства Платонов вызывает скорее с образами Петрова-Водкина… или Филонова…); шрифты титров отсылают к дизайнерским разработкам Лисицкого и Родченко; видеоинсталляции стилизованы под геометрические абстракции конструктивистов. То есть «картинка» вполне впечатляющая (стоит отдельно отметить эффектно свисающие с колосников в 3-й картине гроздья светящихся «лампочек-фруктов), и хотя лично я бы предпочел что-нибудь не столь очевидное, уместная, выбранной теме соответствует.

Чего не скажешь о музыке: сугубо советской, тональной, сдержанной, куда как «благонамеренной» по языку и по градусу эмоций — в гораздо большей степени, чем положенная в основу либретто проза Платонова и сочинения современных писателю советских композиторов новой генерации, взять хотя бы «Тракторная бригада въезжает колхозную деревню» Мосолова! Здесь же музыкальная драматургия строится на противопоставлении монотонных, «железобетонных» партий «активистов» и «лирических» интонаций женских персонажей. Молитвенный, песенный, а где-то и частушечный мелос «народа» (не аутентичный, а явно воспринятый опосредованно, через оперную традицию 19-го века) сталкивается, словно разбивается о долбежку агит-речитативов строителей нового мира, о маршевые ритмы — концептуально точно, но не слишком выразительно в собственно музыкальном плане. Оркестр под управлением Юрия Анисичкина аккуратно все отыгрывает (артисты почему-то пели в микрофоны — в Воронеже так же?), но энергии, как такового «электричества» в музыке Седельникова нет, и пожалуй не потому, что композитор с задачей не справился, просто ко времени, когда он оперу сочинял, та энергия, что двигала энтузиастами в первые годы социалистического строительства, давно уж выдохлась, сошла на ноль, буквально «электричество кончилось».

«Родина электричества» написана в 1979 году для Камерного музыкального театра Бориса Покровского, ее оригинальное название «Лампочка Ильича», что весьма характерно, даже симптоматично. Можно предположить, автор, в чьем наследии, правда, и кантата «Песня о буревестнике» имеется, не от хорошей жизни «переименовал» рассказ Платонова, рассчитывая, что так легче будет продвинуть опус на сцену — впрочем, не помогло. Кстати, там же, в Камерном музыкальном театре (теперь уже имени Б.Покровского), где так и не состоялась в свое время премьера «Родины электричества», несколько лет назад мне довелось послушать в рамках показа лабораторных проектов другую оперу Глеба Седельникова — «Бедные люди» по Достоевскому, пускай и всего лишь в формате репетиции (вечер, как водится, был занят, поэтому напросился днем), и тогда же впервые узнал о существовании «Лампочки Ильича» — впечатления от музыки в тот раз были сходные с нынешними.

Вообще музыкальных идей композитору на одноактную оперу продолжительность час с четвертью хватило едва-едва, задним числом постановщикам пришлось многое домысливать — и на этом пути их подстерегала распространенная при обращении к творчеству Платонова, в целом к литературе 1920-начала 1930-х годов проблема, с оперой напрямую уже не связанная. Действительно, трудно находясь на мировоззренческих позициях современного разумного человека рассматривать платоновские фантасмагории (ну и любые другие той поры — взять хотя бы спектакль «Ак и человечество» по Ефиму Зозуле, который год назад в Москву привозил Воронежский камерный театр) иначе как абсурдистские антиутопии. Но для «пролетарского писателя» Платонова (да и для «попутчиков» даже вроде Бабеля, Пильняка… ну может единственным исключением из этого ряда оказался Замятин, и то с оговорками) все не так просто, не так однозначно, тем более для Платонова раннего, помещающего своих чудаковатых, ведомых почти безумными мечтами героев не просто в страшный и беспросветный, но в «прекрасный и яростный» мир.

Между прочим, в отличие от большинства важнейших платоновских шедевров «Родина электричества» был опубликована при его жизни, причем издавалась в самые глухие и жуткие годы, когда не то что не печатали, но физически уничтожали художников куда более идейно лояльных строю, чем Платонов. В этом плане, как ни странно, композитор, стилистически мыслящий абсолютно вразрез с писателем, содержательный его посыл передает верно, завершая оперу после апокалиптической кульминации с пожаром нотой пусть недостаточно «громкой», «утвердительной», но по окрасу при некоторой меланхоличности интонаций скорее «светлой»; театр же пытается выкрутить руки тому и другому, вывернуть не беспримесный, в чем-то по сегодняшним понятиям двусмысленный, но в основе своей утвердительный, оптимистический исходный пафос и текста, и музыки наизнанку, подчеркивая безнадежность исторических уроков, необучаемость ослепленных масс, повторяемость раз за разом одних и тех же катастроф — получилось не то чтоб уж совсем неубедительно (а исторически вывод сделан и правильный, и мудрый), но художественно по меньшей мере спорно.

Читать оригинальную запись

Читайте также: