«Наказание и преступление» по Ф.Достоевскому, Школа-студия МХАТ, курс. Д.Брусникина, реж. М.Мокеев

В отличие от совершенного без скидок на статус спектакля «До и после», который для меня стал первым знакомством с «младобрусникинцами», нынешнее «Наказание и преступление» работа в чистом виде «студенческая», ну то есть ученическая, школярская, в этом смысле достойная, но едва ли способная претендовать на большее, и искать в ней внятной концепции, стройной композиции, как в «До и после», видимо, не нужно; зато демонстрирующая возможности исполнителей, и в первую очередь позволяющая раскрыться Михаилу Мещерякову в роли Раскольникова — редкостной органики мальчик. Хотя я поначалу старался докопаться до сути — в прологе (предбанник не обычный для Боярских палат, а дальний угол, и заходить туда приходится тоже преодолев узкий обледенелый «коридор» вдоль стены) девушки (Юля Джулай и Маша Лапшина) рассуждают о путях на небо, но сами на небо не идут и увлекают публику за собой в игровое пространство пугачевской песней на адаптированные стихи Мандельштама «Ленинград, Ленинград, я еще не хочу умирать». Основное действие складывается из разностильных этюдов, нередко вразрез с хронологией повествования, да и вовсе, может, без продуманной логики, просто следующих один за другим. Задействуются какие угодно подвернувшиеся под руку приемы — от кукольного театра до рэп-речитативов, от граффити до неизбежного сегодня видео.

Например, убийство сестер подано в формате «театра Петрушки», с помощью кукол-«перчаток» из-за ширмы, каковой служит коврик с лебедями. Свидригайлов-Никита Ковтунов в какой-то момент подражает героям спектаклей Юрия Бутусова (баллончик с краской, гримировальный кофр с лампочками); со своей стороны Разумихин-Александр Золотовицкий «дает» пародию на Петра Мамонова, талдыча под однообразное гитарное бренчание «Я уехал бы в Вайоминг, но это был бы не Мамонинг»; он же озвучивает суждение Набокова о Достоевском — как известно, критические и даже саркастичные: «убийца и блудница склонились над великой книгой» и т.п. Тогда как в роли Порфирия-Даниила Шперлинга больше «традиционного» драматизма. Между тем студенты-актеры пусть и без ложного пиетета, но на «великой книгой» склониться готовы — этико-мистические размышления Достоевского из романа даром не пропадают, реализуются иногда прямым текстом, иногда через предметно-пластические метафоры (образ рыбы-удильщика с фонариком на «антеннке» — Маша Лапшина с рыбьим скелетом на удочке).

Над фрагментами из романа Достоевского постоянно витает призрак Гоголя — то маленький гипсовый бюстик, но чуть ли не сам травестированный Гоголь во плоти, затесавшийся среди героев «Преступления…» (снова Маша Лапшина). В свете «До и после» я ожидал, признаюсь, чего-то более… фундаментального, что ли; да и «перевернутое» название обещало нечто парадоксальное, не просто упражнения по мастерству (Достоевский все же обязывает, вон «Бесы» предыдущего выпуска Брусникина до сих пор сохраняются в репертуаре); но все равно оказаться в числе зрителей первого прогона новой постановки уже полюбившегося курса было приятно.

Читать оригинальную запись

Читайте также: