Архитектура

*
«СТРАСТИ ПО МАТФЕЮ», Дж.Ноймайер, ГАМБУРГСКИЙ БАЛЕТ, 1981г. (10)

«Архитектура и музыка — сестры, и та, и другая создают пропорции во времени и в пространстве.. . Обеим присущи материальное и духовное начала: в музыке мы находим архитектуру, в архитектуре — музыку«
(Ле Корбюзье)

У меня бы один вопрос. Зачем ставить балет на музыку «Страстей»? Не будет ли танец лишним, или даже неуместным, во время живого исполнения этой музыки. Это же не просто симфонический концерт, «Страсти» изначально задуманы как действо – не только музыкальная, но и театральная, а самое главное, религиозная практика. И если к исполнению подходить ответственно (пусть не в храме, но в храме искусств), оно становиться нерядовым событием, акцией, вполне самодостаточной, никакого дополнительного раскрашивания не предполагающей.

Ответ я получил.
Это не балет в строгом смысле этого слова. Танца было совсем немного. Были сцены — движение, перемещение, расположение тел в пространстве.
Ноймайер гений, но в данном случае не гений хореографии (он проявил похвальное хореографическое самоограничение), а гений режиссуры. Режиссура больше, шире. Режиссура включает хореографию в себя, одним из строительных элементов.

Режиссура как искусство мизансцен. Организация сценического действия в пространстве. Гармонизация пространства. Живая, движущаяся архитектура. К известному сопоставлению музыки и архитектуры (музыки Баха и архитектуры барокко особенно) театр добавляет третье, промежуточное звено. Театр приводит пространство в движение, театр делает музыку зримой.

Не знаю, как этот спектакль играют в других пространствах, в других залах, но в сферу концертного зала им.Чайковского он оказался вписан идеально. Сфера, если зритель смотрит на нее снаружи, представляет собой глобус, образ мира, нашей планеты. А если зритель находится внутри сферы вместе с музыкантами, певцами и танцорами, возникает образ общества, сообщества, общины, тесного круга людей, обьединенных участием (пассивным или активным) в общем действии. Фактически воспроизводится первое исполнение «Страстей по Матфею» — в храме, церковной общиной, которая представляет евангельские сцены сама для себя (и для Всевышнего). И почему балетные артисты не могут быть частью этой общины, в ней никто не может быть лишним, каждый может внести своё искусство (а зритель своё внимание, сопереживание) в общее дело.

Режиссура, как организация сценического действия, подчиненного законам пространственной и ритмической гармонии. Но главное, подчиненного идее, духовному началу, про которое писал Корбюзье. И здесь опять проявляется самоограничение режиссера, он не вносит свою идею, он только раскрывает то, что заложено в Страстях. Он передаточное звено, встраивается в цепочку – «от Матфея», «от Баха», «от Ноймайера». Балет в этой цепочке последнее звено, и не самое главное, музыка была исполнена отнюдь не как аккомпанемент к танцу.

Самоограничение постановщика проявляется и в картинке. Танцоры (и детский, ангельский хор) в белом, музыканты в черном, черные скамейки. Единственное цветовое пятно – красный помост на авансцене. Танцоры перемещаются по всему пространству зала (поднимаются до второго амфитеатра, заходят за хор) – помню, как впечатлял такой прием в «Орестее» Штайна, точно также хор перемещался по амфитеатру театра Армии и включал всех зрителей в свой состав и все пространство зрительного зала в спектакль. Но не только этот прием обьединяет всех присутствующих, Ноймайер применяет и еще одно очень сильное и очень простое средство. Танцоры, не участвующие в действии непосредственно, превращаются в зрителей, сидят на сцене (живописными скульптурными группами) и напряженно, вовлеченно слушают и смотрят. Этим они и зрителей вовлекают, задают тон восприятия.
А танцоры участвующие в действии тоже создают живописные и скульптурный группы, только динамические, напряженные, так похожие на скульптурные украшения храмов барокко (пальцы рук вокруг головы, как лучи солнца, телесный цвет – цвет золота).

Само действие – простодушная, хотя и не всегда буквальная, инсценировка евангельских событий. Иисус, Мария, апостолы, два стражника, Иуда, Пилат.
И только во время большого финального хора спектакль расстается с повествованием. Рассказ окончен, «Страсти» окончены, остается только чистая музыка и чистое движение. Вечная музыка, вечное движение, вечная гармония в центре сферы.

Читать оригинальную запись