В. и М-р

Из петербурских театральных впечатлений этого лета.

”ВОЙНА И МИР ТОЛСТОГО”, В.Рыжаков, БДТ им.ТОВСТОНОГОВА, СПб, 2015. (9)

Можно ли уложить весь роман Толстого в два часа сценического времени? Ставили отдельные главы («Война и мир. Начало романа» Фоменко), ставили отдельные сюжетные линии («Княжна Марья» Посельского) — и то выходило значительно дольше.

Задача трудная, можно сказать формальная, «спортивная». Но если вывести за скобки вопрос, зачем это делать, то надо признать — Рыжаков и артисты БДТ задачу решили блестяще. Налицо формальное театральное совершенство — хорошо (и при том оригинально) сделанная вещь!

Все очень непростые режиссерские приемы удалось воплотить на сцене в зрелищную форму, разыграть с ансамблем актеров. И все эти новые, специально придуманные правила игры очень гармонично между собой сочетаются, тут не случайный набор, а именно свод правил. Работа с текстом, выделение роли ведущего, хор остальных персонажей, играющее пространство, костюмы и грим. И даже видеопроекция он-лайн здесь не является простой данью моде (все делают, и я видеокамеру поставлю и экран повешу). Видеосьемка здесь особенная, индивидуальная, специально для этого спектакля искаженная, будто смазанная (крупный план, исповедь сквозь слезы). Искажения видео он-лайн точно сочетаются с так же искаженными цветами видеоинсталляций. С мест за креслами (второй ряд в зале БДТ очень удобный, над первым приподнятый, сидишь и сверху на все смотришь) было хорошо видно, что проекция цветовых пятен на задник временами как зеркало отражала зрительный зал, те же цвета, только мутные, смазанные. В эти моменты возникал цветовой эффект, обьединявший пространство сцены и пространство зала в одно целое, общий космос.

Помост из белых досок постепенно открывался, поднимался к горизонту по мере действия, по мере разоблачения истории, обнажения пружин, скрытых под пеленой майи, под узорным покровом.

В финале на пустом помосте появляется тотем России — фигура медведя (медведь Николая Болконского родственник медведю Татьяны из вахтанговского «Евгения Онегина»). В этом финальном эпизоде наконец-то начинает звучать философия истории Толстого, спектакль начинает подниматься от частного к общему. К сожалению это происходит слишком поздно.

При подобных сокращениях потери неизбежны. В спектакле Рыжакова «война» сокращена значительно сильнее чем «мир», баланс нарушен, смещен в сторону частной жизни, переплетения семейных историй. Почти полностью ушел контекст большой истории, на сцене нет исторических лиц (Наполеона, Александра, Кутузова) и совсем мало простого народа.

В этом проявилась личность режиссера и самого по себе и как представителя поколения. Каждое поколение, каждое время выбирает в романе свое, и тем самым отражается в романе как в зеркале.

Если верх и низ срезан, остается середина, «свой круг» и философия Толстого сужена, сведена к гуманизму и пацифизму «своего круга» (показательно сравнение с оперой Сергея Прокофьева, для 40-х годов прошлого века именно война была самой важной частью романа, моментом истины, исторические лица и народ были надстроены над частной жизнью, поглощали ее и включали в общий финальный хор).

Как бы то ни было, режиссура Рыжакова оказалась главным сюрпризом моей петербургской театральной программы. Такая удача на большой сцене чужого театра – это дорогого стоит. На моей зрительской памяти у него была только одна безусловная удача «41-й» в МХТ, но это было на малой сцене с молодыми артистами. Рыжаков любит радикальные эксперименты, поиски новых форм лучше вести со своей командой, лучше со студентами и в малой форме в нестандартном театральном пространстве. А тут радикализма ничуть не меньше, никаких компромиссов с привычным театром не замечено, никакого движения навстречу публике нет. И навстречу труппе тоже, ведущим актерам предложены самые сложные задачи — и все получилось.

Получилось главным образом из-за одной актрисы (самой ведущей во всех смыслах). Про Алису Бруновну Фейндлих надо сказать отдельно, потому что она тут главная и без нее этот спектакль не мог получиться. Она держит на себе все действие, она держит зал. Чтобы публика приняла непривычные правила игры нужен артист-проводник, которому сразу поверят, примут и безропотно пойдут за ним, куда поведет.

Фрейндлих совершенно спокойно, уверенно и свободно чувствует себя в необычной, сложносочиненной роли (человек от театра, корифей хора, экскурсовод по роману, учитель литературы или даже сама Наташа Ростова на склоне лет все это вспоминающая). Насколько бледно, жалко, неуверенно выглядела она в «Алисе» и насколько восхитительна здесь. И как публика предчувствует что будет… На ее выход в «Алисе» не было ни одного хлопка, на выход в «Войне и мире» — овация, даже пришлось дейстивие останавливать.

Остальные действующие лица и исполнители обьединены в хор (похожий на фокинский «рой» и так непохожий на хор в опере Прокофьева, величественный, содержащий всю иерархию исторического процесса). Роли проведены пунктиром. Иногда совсем редким, два-три штриха. И в труппе БДТ есть актеры, которым этого достаточно, пусть не для полнокровного образа, но для вполне законченного острого шаржа. Замечательная парочка — Марина Игнатова (Друбецкая) и Сергей Галич (ее сын БОрис, с ударением на первый слог).

Некоторым персонажам повезло больше, авторы инсценировки дали больше места и сложились вполне полнокровные образы. Главная линия спектакля – линия геналогического древа, нисходящая от князя Болконского (сын, внук, дочь Марья, ее муж Николай Ростов). И на этой линии главные актерские удачи — Анатолий Петров (князь), Варвара Павлова (Марья), Андрей Феськов (Николай Ростов). Тот случай, когда шаржированный грим и острый рисунок роли освобождает артиста, маска помогает создать образ не постепенно из подробностей (на это в спектакле не было времени), а сразу.

Читать оригинальную запись

Читайте также: