не пропала жизнь: «Ваня, и Соня, и Маша, и Гвоздь» К.Дюрана в «Сатириконе», реж. Константин Райкин

Героев американской пьесы зовут чеховскими именами не случайно — их родители были поклонниками Чехова, играли в любительском театре, родных детей назвали Ваней и Машей, приемную дочь Соней. Маша стала актрисой, уехала в Голливуд, личная жизнь у нее не сложилась (пять раз была замужем и снова в разводе), со сценой еще хуже (зато прославилась участием в многосерийном эротическом триллере, сыграв нимфоманку-убийцу). Пока Маша зарабатывала деньги на содержание дома, Соня и Ваня ухаживали за престарелыми отцом и матерью пятнадцать лет, когда любители Чехова окончательно стали беспомощными маразматиками. Родители умерли и Соня с Ваней оказались в доме одни. Как вдруг Маша, неожиданно нагрянувшая в гости с молодым любовником по кличке Гвоздь, заявляет, что намерена имение продать.

«Русское варение» Улицкой, «После занавеса» Брайана Фрила… — пьес, представляющих собой микс из хрестоматийных чеховских мотивов, не так уж мало, и они вовсю идут на сценах, в том числе московских. «Ваня, и Соня…» — вероятно, не худшее из подобных сочинений (если сравнивать с Улицкой — уж точно не худшее). В моменты, когда Чехов автором пародируется, прямолинейность режиссуры и жирные актерские краски оказываются уместными, дают нужный эффект. К сожалению, к пародийной игре с классиком замысел драматурга явно не сводится.

По сюжету замыслившая продажу родового гнезда с «вишневым садом» (из десяти не то одиннадцати деревьев, но все-таки «сад») Маша ревнует Гвоздя к приехавшей погостить у соседей Нине, еще одной жертве американской «чеховомании». Нину назвали, соответственно, в честь героини «Чайки», и как чайку, ее тянет к артистической среде, она сама мечтает о карьере, о славе. Гвоздь сразу берет ее в оборот, не стесняясь присутствия Маши — потом, правда, окажется, что у него еще и роман с Машиной ассистенткой, которой и принадлежала инициатива о продаже дома, но дело молодое — парня хватит и на Нину, и на Машу с помощницей пополам. Нина же увлекается Ваней, озабоченным проблемой изменения климата и между делом сочиняющим современную версию пьесы Треплева про героиню-молекулу. Соня страдает от одиночества, однако благодаря участию в костюмированной вечеринке, куда всех затащила Маша, похоже, встречает мужчину своей мечты, хотя до этого только и кричала «я дикая индейка!» да поджидала на пруду «голубую цаплю». Короче, вишневый сад не продается, у Вани все хорошо с пьесой и с Ниной, Соня выйдет замуж, Маша после пяти разводов успокоится и сосредоточится на творчестве, все будут работать, работать и отдохнут, отдохнут, что станется с Гвоздем ясно менее всего, но надо полагать, и юноша не пропадет.

Кроме всего прочего, в доме присутствует, а можно сказать что и хозяйничает, домработница Кассандра, изрекающая корявым гекзаметром импровизированные пророчества и небезуспешно пробавляющаяся вудуистскими ритуалами. В составе, который видел я, Кассандру играет Елизавета Мартинес Карденас — роль очень ей подходит, она яркая, энергичная, пестрые этнические наряды прекрасно на ней сидят, но по правде говоря, хотелось бы уже увидеть актрису в несколько ином, менее привычном амплуа. Очень ждал свежей работы Натальи Вдовиной, которую помню по «Великолепному рогоносцу» Фоменко, «Гедде Габлер» Чусовой, «Ричарду Третьему» Бутусова — премьер в «Сатириконе» у нее не случалось давно, здесь ей досталась роль Маши, вроде бы выигрышная, но образ Маши оказался лишен объема и внутреннего содержания даже на том скромном уровне, который способна предложить пьеса. Если на то пошло, то Ваня и Соня — Денис Суханов и в моем составе Елена Бутенко-Райкина — получились более осмысленными, хотя излишне «масляных» красок и на них не пожалели. Никита Смольянинов органичен в роли Гвоздя, пластика, эксцентрика, обаяние молодого мужчины — все при нем, и не возникает вопросов, почему этот туповатый нахал пользуется таким успехом (а Гвоздь еще и охотно раздевается в присутствии Вани, которого все по умолчанию считают гомосексуалом, хотя сам он в свои зрелые годы по инерции полагает иначе) — но линия Гвоздя хуже всего прописана в пьесе, она откровенно нелогичная. Нина же невнятная, и меньше всего в том можно упрекнуть любую из исполнительниц (Алена Разживина в очередь с Софьей Щербаковой).

Вообще исполнителей вроде упрекнуть не в чем, и режиссура Райкина соединяет ироничность с серьезность в «правильных», казалось бы, пропорциях. Но в какой-то момент вслед за драматургом юмор отказывает и постановщику — тогда истерический монолог «дяди Вани» о том, что прежде, дескать, люди лизали марки языками, заклеивали конверты и были счастливы вместе, а теперь даже дурацкие шоу смотрят по телевизору врозь, оказывается совершенно непереносимым, несовместимым с жизнью. Зато он, да и пьеса в целом, позволяет всякому желающему почувствовать себя знатоком Чехова, не перенапрягая ни интеллект, ни память: забывчивым подскажут, незнающим сообщат. Лично меня такой контрафактный «чехов» в антрепризной обертке мало радует, честнее было бы взять незамысловатую, но свободную от псевдоинтеллектуальных претензий комедию положений, и сыграть ее запросто, от души (как бывало прежде в «Сатириконе»); за глубиной же, за чеховской сложностью, многозначительностью вернее обращаться к Чехову напрямую — и никаких Гвоздей. Ну и добил меня пассаж Вани о том, что «отец мечтал посмотреть «Чайку» в России, но так и не решился поехать, боялся, что его сочтут сторонником Советов — во всех бедах Америки винили русских, возможно, русские во всем винили Америку, но не могут же в стране Чехова жить такие же идиоты, как мы» — не знаю, сколько здесь от Кристиана Дюрана, а сколько от переводчика Михаила Мишина, но потуги на «чеховский» подтекст и двойное дно оборачиваются так или иначе конфузом.

Читать оригинальную запись

Читайте также: