«Гроза» А.Островского, БДТ СПб, реж. Андрей Могучий

За собственно «грозу», помимо электромолний на заднем плане, отвечает бас-барабан «Ямаха», расположенный с обратной стороны протянутого через партер подиума. Задействован подиум в мизансценах слабо, с него в финале прыгает Катерина, по нему же несколько раз к ней на сцену проходит сумасшедшая барыня — единственный человекообразный персонаж этого балагана, героиня Ируте Венгалите не столько обличает и проклинает, сколько утешает Катерину-Викторию Артюхову, барыня же расплетает волосы Катерине, когда та решается на измену мужу. Эти краткие моменты проявлений человеческого почти без остатка теряются в нарочито наигранных «петрушечных» страстях.

Люди-«ласточки» на стульях по краям сцены за «старинной» рампой тоже предвещают «непогоду», истерически дергаясь и немо разевая рты, но на протяжении двух с половиной часов их суета лишь утомляет. Реплики Кулигина и Кудряша, да и Дикого с накладной бородой, положены на скоморошеский речитатив ярмарочных зазывал — но уже вроде всех зазвали, все сидят, а монотонные, убивающие и без того нехитрый смысл текста речитации длятся бесконечно; Борис так и вовсе поет (Александр Кузнецов, солист оперной труппы Михайловского театра) под аккомпанемент фортепиано и кларнета — композитор Александр Маноцков. Светлана Грибанова одела персонажей в черное, только Катерину в красное, на мужчинах и «ласточках» цилиндры, на женщинах разной формы полуабстрактные кокошники. Занавесы расписаны «под Палех» (художник Вера Мартынов), в эпизоде, где Феклуша рассказывает про столичные ужасы, в «палехском» коллаже сказочные фольклорные герои перемежаются с парашютистами, трактористками, кремлевскими звездами и Дворцом Советов. Перемещаются актеры преимущественно на подиумах, которые подтягивают и возят ассистенты в масках. То есть выглядит все это как «Уилсон …ского уезда» (причем ассоциации возникают в первую очередь со «Сказками Пушкина», которые и для самого Уилсона — неудача, если не сказать халтура), столь же искусственно и стерильно, но далеко не так стильно.

Виктория Артюхова, актриса московской выучки, в балагане Могучего, несмотря на ярко-красное платье, выделяющее ее среди «людей в черном», по-моему, теряется. Вообще из актерских работ хоть какой-то внятностью отличаются две женские роли: Феклуша и Кабаниха, но и они однокрасочны. Мария Лаврова при жизни Кирилла Юрьевича играла весь репертуар театра от Шекспира, Гауптмана и Шоу до Майкла Фрейна, но прямо сказать, звезд с неба не хватала; после смены руководства театра теперь выступает юродивой Феклушей, которая волей режиссера коверкает свои монологи на фальшивый «просторечный» манер, мешая разномастные диалектизмы, приметы городского просторечия и просто произвольно коверкая слова (стягивая гласные, смягчая «т» в глагольных окончаниях, огубляя начальный «в» — это не какой-то конкретный диалект, а осознанно безобразный трэш-микс; на похожем, в чуть более лайт-варианте, говорят и Кабаниха, и Катерина); вторая странница при Феклуше почему-то носит на шее веревочную петлю — но и правда впору удавиться. Марина Игнатова, наоборот, запомнилась прежними блестящими ролями, прежде всего, правда, Аркадиной в Александринской «Чайке» Кристиана Люпы, и здесь, в ансамбле «Грозы» (если можно при такой внешней эклектике и внутренней статике говорить про «ансамбль»), она тоже лучшая, хотя и ей делать, в общем, нечего, стилизаторские потуги режиссера не оставляют актрисе шанса, за счет лишь внутренней драматической мощи исполнительницы Кабаниха выходит ярче остальных лиц, оставаясь тем не менее такой же «маской» в общем интеллигентском модерново-супрематистском псевдо-лубке пост-модернистской нарезки.

Уж на что малоинтресно мне агрессивное пустозвонство режиссуры Марчелли, но его агрессия в «ГрозеГрозе», по крайней мере, достигает цели, электризует пространство, бьет по нервам, хотя бы и грубо, бессмысленно раздражая; агрессия же Могучего пропадает втуне, приедается за пару минут и дальше остается только терпеть, как жители Калинова сыплют ярмарочными речевками, Кабановы изрыгают выморочное диалектно-просторечное месиво, Борис поет, кларнет играет, включается «калинка-малинка» (!!), платформы ездят, время от времени сверкают молнии, грохочет барабан и возникают в полумраке фигурки животных и березовые стволы, но ни искорки из этого нагромождения «хохломы» не высекается. А уж Кулигин на самокате — это даже по меркам курсовой студенческой работы непростительная фигня.

Читать оригинальную запись

Читайте также: