парниковый эффект: «ГрозаГроза» по А.Островскому в Театре Наций, реж. Евгений Марчелли

У Горького «чайки стонут перед бурей», а у Марчелли «Чайка» предшествовала в «Грозе» — и, как говорится, найди десять отличий! Однообразное агрессивное пустозвонство режиссуры Марчелли кого-то притягивает, кого-то отталкивает, но по крайней мере из трех спектаклей, которые я посмотрел за день, «ГрозаГроза» напоследок оказалась самым незанудным — уже хорошо. Другое дело, что попытки режиссера навязчиво тыкать в харю своими приемами, да еще взятыми «из подбора» — а специально, эксклюзивно для «ГрозыГрозы» Марчелли не придумал ничего — лично у меня вызывают обратную реакцию, не вовлечение в аттракцион, но раздражение и отторжение.

В «ГрозеГрозе» — ноль смысла и живых эмоций не больше, но, как водится, много суеты, балаганной истерики, невыносимого (и сознательного) наигрыша в первую очередь артистов, которых Марчелли возит всюду за собой. Анастасия Светлова в роли Кабанихи не выходит из амплуа самовлюбленной захолустной примадонны, какой показала себя в Аркадиной из «Чайки», а до этого — в десятках столь же однотипных. Виталий Кищенко из последних сил тужится и пыжится, изображая Дикого. Тем удивительнее рядом с ними наблюдать работы совсем иного сорта. В первую очередь, понятно и предсказуемо, остается любоваться Юлией Пересильд. Что-то конкретное про ее героиню сказать невозможно, потому что Марчелли предлагает актрисе не характер, не образ, но набор трюков, которые Пересильд, разумеется, честно и технически блестяще выполняет, умудряясь, однако, моментами все-таки что-то от себя Катерине передать, что-то настоящее, женское, человеческое в эту заводную куклу из бродячего провинциального цирка вдохнуть — глаза у Пересильд сияют, и такое не сыграешь, а они действительно излучают свет (луч света актерской органики в темном царстве режиссерского морока). То же смело можно говорить и про Юлию Хлынину в роли Варвары — типаж на контрасте с Катериной, девица-оторва в макияже «вырви глаз», но когда режиссер на минуту оставляет девушек в покое, дуэт Пересильд и Хлыниной (последняя работала у Марчелли на ярославской «Чайке» как приглашенная артистка) поднимается до высшего пилотажа драматического мастерства.

С мужскими персонажами все просто и ясно: Кулигин (Дмитрий Журавлев) — местечковый блаженный, Кудряш (Александр Якин) — даром что по сюжету «конторщик», а выглядит и ведет себя как гопник из подворотни. Очень мил невесть откуда взявшийся и зачем здесь нужный, но в качестве декоративного элемента забавный «приживал» — дебиловатый мальчик неопределенного возраста, в шортиках и шляпке: «золотце мое!» — зовет Кабаниха-Светлова безымянного и бессловесного персонажа Алексея Золотовицкого, и можно было бы подумать, что это единственное существо, к которому она относится с нежностью, если б режиссура Марчелли настраивала о чем-либо думать в принципе, а обращение «золотце» не звучало как нехитрый каламбур, обыгрывающий фамилию артиста. Что касается «решения», связанного с превращением Тихона и Бориса в «двойников», которых играет один и тот же исполнитель, Павел Чинарев, то вся его «концептуальность» остается на уровне кастинга, и мысль «что тот солдат, что этот» считывается уже с программки или из выходных данных с сайта, смотреть спектакль уже необязательно, при том что Чинарев, положим, убедителен в обеих ипостасях, хотя в стильном «купеческом» костюмчике, жилетке и брючках Тихон смотрится интереснее и неожиданее, чем вечно оборванный, окровавленный и полуголый (побитый дядей и жизнью?) Борис.

В спектакле зато аж два варианта — тоже по марчеллиевскому обыкновению (см. 4-й акт «Чайки») первого свидания Катерины с Борисом: «жесткий» (с еблей за кулисами, но из середины и правой части первых рядов партера и правых галерей кое-что видно — это, на всякий случай, для особо утОнченных ценителей изящного) и «мягкий». Само собой, и Чинарева, и Якина — про девушек я уже не говорю — постоянно раздевают, обоим не привыкать — Якин, впервые засветившийся еще подростком в очень неплохом, простеньком, но трогательном фильме «Парниковый эффект» Валерия Ахадова спустя годы снова оказывается волей Марчелли без трусов под стеклянной запотевшей крышей «теплицы», на которую может и дождь пролиться (сценограф Игорь Капитанов). Воды, дыма, ослепительного света прожекторов в спектакле с избытком — гром и молния, как же в «Грозе» без того (если не знать, что у Марчелли по любому поводу льют, дымят и светят). В глубине сцены — бассейн, там сперва плавают русалки, а на протяжении спектакля туда бухается пару раз Катерина. Над бассейном — зеркало. Сроду не видали мы того и другого в театре — и вот опять! Кстати, как самая интересная из «Гроз» мне запомнилась магнитогорская постановка Льва Эренбурга — и уже там бассейн с зеркалом имелись в наличии, но там еще была настоящая страсть, а не балаганная ее имитация на зашкаливающем градусе фальшивой истерики, не дешевый натурализм с блевотиной и кровавыми соплями, окончательно превращающий убогий фарс в гиньоль, как у Марчелли.

Перегретая вторичными примочками, дешевой «условностью» трюков с интерактивом и привлечением рабочих сцены в сочетании с дешевым примитивным физиологизмом, постановка Марчелли удушает избытком «эффектных» режиссерских ходов, где ни слова ни сказано «в простоте», ни шага не сделано без подножки с разворотом, а толку — никакого. Хочется разглядеть в истериках Кабанихи, например, ревность матери к сыну, у которого теперь есть другая (и молодая) женщина, но мотив едва обозначенный теряется в стандартных интонациях Анастасии Светловой и нагромождении прочих, столь же проходных и ни к чему не привязанных «находок» режиссера. Чудесной Анне Галиновой для роли Феклуши подрезали первый из двух ее монологов, частично перенеся кусок из него ближе к финалу (для чего-то), что меня как-то особенно задело — Феклуша превратилась в «бабу на чайник», опутанная лентами, платками и бусами, в немыслимых размерах кокошнике, распевающей «душевные» народные песни.

Свои песни у «ансамбля» русалок-проституток под предводительством сумасшедшей барыни (Ирины Пулиной) — они выходят из дыма и света, выстроившись в каре, с воротниками из рыболовных сетей. Для Катерины же, помимо проходящего через спектакль лейтмотивом монолога «отчего люди не летают» (в разных вариантах и объемах он звучит раза четыре), музыкальной темой становится песня Сергея Шнурова «Рыба моей мечты», исполненная под балалаечный аккомпанемент, и в финале, после объяснений с послушно взявшимся за самоучитель китайского языка Борисом (дядя отправляет торговать в Сибирь), когда Катерина в очередной, последний раз разгоняется-разбегается, чтоб поднять руки и полететь, под занавес «Рыбу моей мечты» запевают опять. Не взлетим — так поплаваем.

Читать оригинальную запись

Читайте также: