Изгнание человека

«ИЗГНАНИЕ», М.Карбаускис, ТЕАТР им.МАЯКОВСКОГО, Москва, 2017г. (6)

Очень длинно, больше четырех часов, два антракта, три действия. Два первых действия – линейный рассказ от первого лица. История мигранта. На удивление мало драматургии. Судя по другим пьесам, Ивашкявичус изобретательный и изощренный автор, здесь он поначалу совершенно не опознается. На удивление мало режиссуры (Карбаускис тоже не опознается, «что» в спектакле намного важнее, чем «как», что рассказано важнее, чем как рассказано).

Действие происходит в Англии и линейность повествования можно принять как стилизацию классических английских романов 19-го века Диккенса (который прямо упоминается и даже предьявляется в спектакле вязанкой книг) или Теккерея. Подробное, последовательное жизнеописание молодого человека (Барри Линдон, Оливер Твист, Дэвид Кооперфильд) мытарства, встречи на жизненном пути, повороты судьбы, становление. Такие истории лучше читать глазами в книге, чем смотреть из зала. Можно задать самому себе подходящий ритм медленного чтения, усвоить подробности, вжиться в обстоятельства. А в спектакле очень многое просто не понятно, не слышно — вводная информация дана скороговоркой, да и дикция у многих актеров нечеткая, а обратно не перелистнешь, не перечитаешь. Интерес к таким историям чисто житейский – как герой попадает в обстоятельства, как выкручивается, где добывает средства к ежедневному существованию (пища, кров), как переходит из одного состояния в другое. Спектаклю очень не хватает внятности, подробности (а подробнее, значит дольше, а куда уж дольше…).

Выручает исполнитель главной роли (Вячеслав Ковалев) он тащит спотыкающееся действие на себе. Вот в его работе театральное «что» и театральное «как» занимают правильные места, «как» важнее, чем «что». Даже если непонятно, что он делает, видно как. Его энергию, его усилия, рывки просто таки физически ощущаешь. Бесспорная удача актера. И ведь эти усилия актера точно совпадают с усилиями его героя продраться через неблагоприятные обстоятельства, сквозь жизненную среду чужую, жесткую, враждебную к мигрантам. Глаза сверкают холодным огнем, даже когда лицо заплыло от побоев. Характер сильный, образ цельный – Ванька-Встанька. Есть в нем такое простое крестьянское упорство-упертость (и литовская и русская-северная).

Автор пьесы и режиссер литовцы, но ситуация взята универсальная (жители города Лондонас не различают мигрантов, что поляки или литовцы, что пакистанцы или занзибарцы — варвары) и развернута универсально, есть национальные особенности — нет национальной ограниченности. А зовут главного героя и вовсе символично – Бен Ивановс.

В актере и в персонаже есть драйв, неубиваемый восходящий поток.

Each morning I get up I die a little
Can barely stand on my feet
(Take a look at yourself) Take a look in the mirror and cry

I try and I try and I try

И тут опять можно вспомнить, что действие происходит в Англии, и этому драйву найден точный английский эквивалент уже музыкальный и из 20-го века – английская рок-музыка от “Immigrant Song” до «Somebode to love”. Напористый ритм Лед Зеппелин ведет на запад, а вокальный напор Фредди Меркюри заставляет подниматься снова и снова. Занзибарец Фредди – образцовый мигрант, он смог, он победил и оказался на самом верху. Его голос светит как маяк. Рок-музыка надстраивает над повествованием второй план, она начинает выводить частную историю на обобщение. Бен-Ковалев исполняет Bohemian Rhapsody с комментариями и это уже Скарамуш, Фигаро – настоящий, многослойный театр.

Но тут есть важный нюанс, отличающий Бена (героя спектакля) от Фредди и от Фигаро…

We come from the land of the ice and snow,
from the midnight sun where the hot springs blow.
The hammer of the gods will drive our ships to new lands,
to fight the horde, singing and crying: Valhalla, I am coming!
On we sweep with threshing oar,
Our only goal will be the western shore.

Так начинается песня Led Zeppelin “Immigrant Song” – «из страны, где лед и снег мы ведем корабли на запад». Она очень уместно, вовремя возникает в спектакле «Изгнание» о литовцах в Лондоне, о миграции людей национальной (с востока на запад) и о миграции социальной (снизу вверх). Не расслабляющая попса, а мобилизующий рок, песня предваряет появление главного музыкального героя – рок-идола Фредди Меркюри.

Но тут есть важный нюанс, Фредди – нарцисс, он взлетел и раскрылся, предьявил себя, покорил мир. Роберт Плант поет песню мигранта-завоевателя с позиции силы, боевой клич — I am coming! А у героя спектакля комплекс неполноценности, он свое я ненавидит, изначально считает себя недочеловеком, он приехал не покорить, а покориться. Это не случай эмиграцию в Америку, в страну, где все эмигранты и этим равны. Чтобы добиться успеха в Лондоне он должен убить в себе литовца (русского, поляка, пакистанца – собирательно «монгола») и стать англичанином («белым человеком»). Фигаро ощущал неравенство, но не признавал его, не считал справедливым. Для меня было удивительно, что автор пьесы литовец неравенство не только видит, но и признает. Или это только его герой так считает?

Бену проще, чем пакистанцу, у него кожа белее. И амбиций больше, он не согласен «учиться уметь проигрывать», как пакистанец-болельщик Вест-Хэма.

В конце второго действия Бен добивается своего (1) – умирает. Умирает символично, тонет в Темзе. Это вторая театрально-выразительная сцена, после «Богемской рапсодии», двух таких сцен на два действия маловато, но они напоминают о режиссерском театре Карбаускиса и дают надежду на третье действие. В третьем действии Бен добивается своего (2) — превращается в Бобби. Символическая фигура англичанина – полицейский в черном шлеме. Шлем великоват, то ли случайно, не нашли подходящего размера, то ли символично, до шлема герою нужно еще дорасти. Он не настоящий Бобби, до первой проверки.

В третьем действии наконец-то начинаются драматургические и режиссерские игры. Прямой повествовательный тон, к которому зрители уже привыкли, сменяется ироничной сценой в баре – встречей двух собак, служебной и охотничьей. Ирония возникает незаметно, она неявная, холодная, но не английская, а чисто прибалтийская. Недочеловек мигрант – это животное после нескольких лет усилий наконец-то переходит на следующую ступень развития. Белым человеком он пока еще не становится, он только одомашнивается, становится домашним животным белого человека. Служебной собакой или охотничьей.

А вот становление главного героя классического английского романа не было изгнанием человека.

Тема одомашнивания мигрантов очень эффектно продолжается. Третье действие закольцовывает несколько частных сюжетов из первых двух частей. Бен встречает одного за одним литовцев из «автобуса с яблоками». Девушка-фотограф изначально самая свободная и западная в конце концов оказывается на востоке – под мусульманским хиджабом. А криминальный Вандал так и не вписывается в Лондонас, умирает уже по настоящему, но перевоплощается в пса. Человеческое сохранили только те, что остались яблоками — живут своим землячеством в одинаковых желто-зеленых майках с надписью Lietuva.

И единственный настоящий англичанин остается собой. Бен-ищейка находит своего первого обидчика, который оказывается жертвой мигранта. Тут мигрантская тема завершает самый большой круг, эстафету насилия. Ирония драматурга и режиссера отступает, но что остается под ней? Банальное «давайте жить дружно» или открытый финал с недоумением?

=======

А ведь Москва это самое подходящее место для разговора на тему миграции. Здесь, как нигде есть возможность подойти к проблеме с разных сторон, не с двух, а с множества разных сторон. Москва, как и Лондон – город мигрантов. Но Россия не только принимает мигрантов, но и поставляет мигрантов и среди героев пьесы Ивяшкавичуса с лондонского дна есть и русские. Русский человек легко может увидеть в себя в двух ролях – и как понаехавший (в Лондон) и как коренной москвич, но не только в этих двух ролях. Русский Лондон – Лондоград, это совсем не литовский Лондонас, русский в Лондоне это по большей части олигарх – противоположный конец социальной лестницы (если смотреть снизу, он где-то рядом с королевой — в спектакле есть и об этом). А русский в Москве это не только коренной житель, но и мигрант из провинции. А литовец в Москве это не бомж и не вышибала в баре, а главный режиссер театра или заведующий кафедрой театрального института.

Читать оригинальную запись

Читайте также: