Три цвета: красный

«ФАЛЬШИВЫЙ КУПОН», Н.Коляда, КОЛЯДА-ТЕАТР, Екатеринбург, 2016г. (10)

Когда занавеса нет, сценографию можно рассмотреть перед началом спектакля, пока публика рассаживается. Начинаешь входить в курс дела — в геометрию, систему координат, в образную систему. Начинаешь настраиваться. Начинаешь считывать месседж.

Ковры-купюры на стенах, вместо лебедей на коврах заветные цифры (пятерка или единица с нулями) рублей, а выше всех купюра с портретом государя-императора. Вертикаль власти, власть денег, и уже предугадывается, что это власть тьмы. А еще выше – основание вертикали, точка опоры, к ней крепятся разноцветные ленты. Ленты трех цветов – белые, синие и красные, триколор, три цвета национального флага. В спектакле будут задействованы в основном красные ленты, ленты цвета крови, струйки крови стекают сверху (оттуда текла вода в «Гамлете» и в «Вишневом саде»). По красным лентам будут забираться, как по канатам, качаться, вешаться, лентами будут душить, убивать, пускать кровь, в них будут пеленать, качать, носить (младенцев, покойников).

Может быть «Фальшивый купон» это первая часть трилогии «Три цвета. Красный» и будут еще две части «Синий» и «Белый»? Или как в «Мертвых душах» («Божественной комедии») — в первой части «Ад», а дальше предполагается «Чистилище» и «Рай»? Какие произведения классической литературы могут стать синим и белым цветом. Можно только гадать.

А тем временем спектакль начинается. В зале приподнятая атмосфера долгожданной встречи с любимым театром, узнавание знакомых актерских фигур, лиц и голосов, фирменных режиссерских приемов. Действие с самого начала погружено в фирменную колядовскую пластическую и музыкальную среду – русскую, песенную и плясовую. Ритм с притопом – вечный двигатель. И бесконечно широкая тоска минорного лада. Всё это поддерживает первоначальную приподнятость, первое время сюжет разворачивается по горизонтали. И вдруг черный провал — из массовки выделяется символическая пара (евразийская пара Чистяков- Европа и Ташимов-Азия), первый толчок узнавания, кто они, эти два урки-малолетки с фингалами под глазами, незримо присутствующие среди людей. Это их пеленают и баюкают как младенцев.

И вот уже не до радости встречи. Спектакль погружает зал в тему и зал понемногу затихает, повисает зловещая тишина, как будто уходит земля из под ног (пол из под зрительских кресел, сцена из под босых ног актеров, босиком играют, чтобы это чувствовать). К концу первого действия становится ясно, что происходит смысловой обвал, спектакль стал проваливаться в бездну.

Стихия русской песни обернулась самым суровым и жестким сибирским, уральским, казачьим нутром, песня воровская, солдатская, бродяжья. И зло такое же простое и суровое (вспомнил сцену облавы в «Мой друг Иван Лапшин», такие лица, такие фигуры, взгляды, интонации – «дяденька не надо», обыденная жуть).

Абсолютное зло оказывается разлито везде. Везде в мужской половине народа. Зло активное и деятельное, оно – мужского рода. У всех актеров, действующих лиц спектакля, начинает сверкать нечто общее во взгляде, острое как лезвие ножа. Первый раз сверкнуло у Ягодина, он задал образец и дальше по эстафете. За взглядом и жест (пририсовал единицу на купоне, взмах и отчеркнул, как ножом по горлу) и звук – сухой выдох, хрип, блатная усмешка (шелест купюр).

Женское начало другое, слабое, пассивное и не может этому мужскому злу ничего противопоставить. Женщины глупые, вздорные или простые и тихие, тогда они только жертвы зла. А главная женщина в спектакле – проститутка, мировая п..зда, темный омут или черный магнит притягивающий мужчин.

Мужчины покупают, женщины продаются. Две стороны власти денег. Два полюса. Мир, которым правят деньги, имеет не только эти полюса. Там есть еще отец и сын. Папа председатель казенной палаты и сын гимназист делят одну проститутку, эдакая эстафета поколений. И передача эстафеты тут не только такая, эстафета зла совершается в разных вариациях, между разными полюсами. От старшего к младшему (между двумя гимназистами, старший водит младшего в публичный дом и учит подделать купон). От хозяина, владельца магазина (Рыков) к работнику-дворнику (Кучик). От богача в кипе (Тарасов) к бедному крестьянину, совершенно лысому (Колесов).

И только в одном случае возникает встречная эстафета. Исключительную женскую роль играет исключительная актриса – Любовь Ворожцева. Зло все равно передается по эстафете и ему нет конца, нет предела. Кротость и доброта Марьи Семеновны (Ворожцевой) это всего только крохотная белая точка в абсолютной черноте, она не опровергает зло, а только проявляет его, делает черноту более ощутимой, более полной, подчеркивает, как белый глаз черной рыбки. Или, если говорить словами Толстого, она поглощает зло. Зла оказывается больше, намного больше, зло запросто поглощает маленькую белую точку. Но далее продолжает нести ее в себе.

К антракту спектакль уже складывается в высказывание настолько сильное и глубокое, что продолжение кажется неуместным. Глубже и чернее этой открывшейся бездны уже не может быть ничего. Содержание стягивается в два полюса и возникает смысловой пробой между ними — Мария Семеновна и душегуб, Ворожцова и Итунин (он наследует первой интонации Ягодина, как из зернышка ее выращивает) . Она все повторяет «душу не погуби», а он все спрашивает «простишь?». И нет ему никакого ответа.

Про второе действие в следующий раз. Ответа и там не будет, но бездна первой части окажется не последней правдой. Во второй части будет свадьба.

Читать оригинальную запись

Читайте также: