мы перерабатываем мусор: «Дыхание» Д.МакМиллана в Театре Наций, реж. Марат Гацалов

Театр Наций | Спектакль: Дыхание

Тот факт, что по меньшей мере трое из создателей спектакля с некоторых пор мои фейсбучные друзья — а лично знаю я Марата Гацалова и Лешу Лобанова намного дольше, с большой симпатией к ним отношусь и стараюсь следить за их работой — скорее расхолаживал, чем вдохновлял: показанная два года назад на «НЕТе» пьеса МакМиллана в постановке Кэти Митчелл меня тогда просто взбесила.

С другой стороны, очень было любопытно: а что сделают, что может сделать команда талантливых людей с до такой степени бездарной драматургией? Результат не разочаровывает в том смысле, что в отличие от Кэти Митчелл у Марата Гацалова получился действительно спектакль, полноценное театральное произведение, во многих отношениях, учитывая характер и уровень материала, неожиданное. Хотя при всем смещении и даже подмене акцентов так и не переменившее моего отношения ни к пьесе, ни к затронутой в ней проблематике.

На сцене — выстроенная Ксенией Перетрухиной безупречно чистая, стерильная до абсолютной белизны (в буквальном смысле) типовая среднеевропейская квартира: столовая, кухня, ванная с туалетом — без перегородок между ними, а единственная задняя стена еще и с «сюрпризом», это, может быть, главное, самое концептуальное сценографическое решение: настолько медленно, что не сразу замечаешь, стена отъезжает в глубину площадки, оставляя пространство для раскладных сушильных досок и стульев с тряпьем, которые расставляют герои. За машинерию, похоже, отвечает с десяток техников, тогда как героев и, соответственно, актеров на сцене всего двое. Они ведут свой «диалог сквозь» годы нарочито бесстрастно, мужчина в большей степени, женщину иногда пробивает на эмоцию, смешки и слезы. Но и двигаются они до поры механистично, по геометрически правильным, простейшим траекториям с прямыми углами, пока накатанные маршруты не дадут сбой — монотонная речь, роботообразная походка, в своем роде изысканная музыкально-шумовая партитура (от Сергея Невского)… И все тот же нелепый текст Дункана МакМиллана про необходимость экономить воду и перерабатывать мусор, про то, что от людей в мире и так слишком много углекислоты, чтоб еще и детей заводить.

Даже если оставить в стороне вопросы к содержанию пьесы и сконцентрироваться на форме, то в таком растянутом на десятилетия диалоге двоих нет не то что ничего оригинального, но и ничего сколько-нибудь ценного — это же общее место; вплоть до того, что много лет назад я сам позволил себе поупражняться (отчасти в психотерапевтических целях) с аналогичной формой, причем, в отличие, надо думать, от МакМиллана, используя не высосанные из пальца реплики, но компонуя воспроизведенные дословно реальные диалоги, то есть в случае моего ни на что (тем более на статус «пьесы»!) не претендующего экзерсиса это к тому же «док», практически «вербатим» был.

Еще и поэтому не могу всерьез воспринимать текст «Дыхания», хотя бы на уровне формальной структуры. Про содержательный пафос лучше и не заговаривать — когда немецкие артисты из постановке Кэти Митчелл после спектакля два года назад провозгласили (я обычно не остаюсь на «обсуждения», ничего умного там сроду не услышишь, но в тот раз, как сейчас помню, мне надо было время выждать до банкета «Золотого граммофона» в «Лепс-баре» и некуда было деться, задержался), что пьесу они играют и педали велосипедов крутят именно для того, чтоб поднять вопрос о загрязнении окружающей среды, о перенаселенности планеты, об ответственности каждого за экологический кризис, и личным примером продемонстрировать энергосберегающие технологии — тут не только у меня, изначально настроенного скептически, но и у самых лояльных товарищей голова закружилась от недоумения.

Марат, конечно, ставил спектакль не про загрязнение атмосферы углекислотой, это понятно. Он отчетливо сформулировал в интервью перед премьерой, что ему хотелось вытащить из «Дыхания» МакМиллана:

– Мне кажется, что в пьесе экологическая тема – не основное, это дискурс, в котором находятся два персонажа в связи с желанием завести ребенка. Они обсуждают, насколько их будущий ребенок навредит планете, ведь его дыхание – это 10 тонн углерода. У пьесы очень интересная структура. Мы видим эту пару в настоящем, прошлом и будущем, которое как бы уже наступило – они, так сказать, находятся во временной воронке. Нарратив развивается в геометрической прогрессии: сначала сцены очень длинные, потом они постепенно укорачиваются и укорачиваются, время летит все быстрее и быстрее… Персонажи перманентно находятся в ожидании события, но автор оставляет событийный ряд за скобками. Герои вместе прожили жизнь, но так и не встретились.

Вот это «герои вместе прожили жизнь, но так и не встретились» в спектакле, против всех моих предубеждений насчет исходного текста, режиссеру и актерам реализовать удалось на сто процентов. Между тем разница в возрасте персонажей бросается в глаза и, скорее всего, это важный, значимый момент. В стерилизованное, вычищенное как для хирургической операции (примечательно: герой постоянно принимает ванну, но ни разу не пользуется унитазом — героиня один раз, прибегая к тесту на беременность; дыхание, похоже — единственный физиологический процесс, в этом выскобленном мире пока еще легальный, но тоже лимитированный уже) типовое «жилое» пространство помещены молодой мужчина и женщина зрелых лет, явно вышедшая из детородного возраста — то есть все разговоры на протяжении часа с лишним про то, заводить ли ребенка, рожать ли, а также и про последовавшую беременность, звучат как чисто условное допущение, предположение вне реальных перспектив, по крайней мере мне это увиделось таким образом. Целевая же аудитория Театра Наций с присущей ей спецификой мышления смотрит на предмет еще проще, конкретнее: муж молодой, жена старая — вот и не сложилось у них. Хотя актеры, надо отдать должное, заданную режиссером, художниками и композитором меру условности блюдут филигранно, органично сосуществуя как в дуэте, так и в равноправном «партнерстве» с пространством — с декорацией, с возникающей ближе к финалу видеопроекцией, дублирующей их действия в прошлом, с фонограммой записи собственных голосов.

Оттого смехотворные мелочи, связанные с обнажением актеров на сцене, кажутся вдвойне досадными. Можно, конечно, этот вопрос не поднимать — но уж больно смешно, правда, что опять Роман Шаляпин оказался в той же ситуации, что и с «Идиотом» Диденко, где его Настасью Филипповну обрядили от греха в черные трусы-«боксеры».

Герою «Дыхания», положим, трусы (теперь серые) идут больше, чем Настасье Филипповне, но в прологе Шаляпин вылезает из ванны голый — что, в общем, нормально (хотя в Театре Наций как раз принято принимать ванну в трусах — см. Александра Новина в «Жанне» Ротенберга). Поскольку вся дальнейшая, превосходно разработанная пластическая партитура спектакля (хореограф Татьяна Гордеева) строится на повторяемости одних и тех же простейших бытовых операций, приобретающих характер либо ритуала, либо конвейера (герои моют руки, складывают белье и т.д.), чем в первую очередь и задается внутренняя хронология действия, актерам приходится постоянно раздеваться, одеваться, переодеваться… в том числе и снова погружаться в ванну, но… уже в трусах. Я бы не зацикливался на этом моменте, тем более — ну что мы, в конце концов, Шаляпина без трусов не видали?! Видали, да еще где — в ТЮЗе! В «Носе» Неделькина. Не говоря уже про «Бесов» — дебют Шаляпина-кинорежиссера, где он, правда, лихо раздевает своего однокурсника по кудряшовской мастерской Евгения Ткачука (кроме шуток — этот полулюбительский, но очень любопытный и отнюдь не бессмысленный киноперформанс после показа на фестивале в Выборге нигде особо не шел, а сейчас вовсю крутится по ТВ1000 — стоит посмотреть!). Просто если уж «низзя» — а опять-таки в Театре Наций с мужской обнаженкой очень строго, вот и «Ивонны» Яжины только что обкорнали, а на пресс-показе «Дыхания» фотографов рассадили строго справа, чтоб никакие детали (вся «обнаженка» спектакля сосредоточена в левой части площадки) не попали в объективы камер и снимки потом не оскорбили православных — тогда, может быть, не стоит и с самого начала раздеваться? Правда, это разрушило бы структуру спектакля, ведь в финале отважная Людмила Трошина, безоглядно (а как иначе?) доверяясь режиссеру, с которым до этого работала в Новосибирске и играла в удачной постановке тоже плохой, но все-таки не настолько скверной, как «Дыхание», пьесе Леттса «Август. Графство Оссейдж» — здесь выходит к условной «авансцене» в чем мать родила. И в том, несомненно, есть жесткая художественная необходимость: лишний раз подчеркнуть, что не углекислота в атмосфере мешает героям быть счастливыми и обрести подлинную близость. Последняя перед затемнением реплика героини — с безнадежным опозданием сделанное признание в любви, которая должна была случиться и не случилась — когда она уже мертва, оттого и звучит так пронзительно, небанально, ненаигранно, что актриса лишена одежды, всякого прикрытия, беззащитна (в свои, ну как бы корректнее выразиться, не юные годы и при далеко не фотомодельной внешности). И как это задним числом совместить с героем, принимающим ванну в трусах?! Тогда уж и на актрису наденьте купальник, пускай покойница в купальнике запоздало говорит «я люблю тебя».

Пока до фиговых листков не дошло, титаническими творческими усилиями коллектива авторов спектакля пьесу МакМиллана все же в значительной степени удается перевести из убогого социально ориентированного идеологического памфлета в плоскость поэтическую, лирическую — правда, за счет, с другой стороны, крена в мелодраматизацию сюжетных перипетий: пара расходится, сходится, а когда герой совсем уж было собрался жениться на другой, оказывается, что его бывшая от него беременна… Углекислота, стало быть, побоку, и сериальная проблематика «Секса в большом городе» ввиду ее универсальности берет верх над сиюминутной идейной модой актуального театра, а зрительниц в зале пробивает на слезы — сам видел! Честные, непошлые слезы.

Другое дело, что для такого «слезоточивого» эффекта «Дыхание» Дункана МакМиллана с теми понятиями, которыми походя оперирует автор, мало годится. Конечно, как «задача на сопротивление материала» — идеальный вариант, и опыт определенно удался. Но если «Дыхание» у Марата Гацалова в итоге оборачивается историей о том, что «герои вместе прожили жизнь, но так и не встретились» (или, цитируя упомянутый «Секс в большом городе» — «потратить на человека так много времени и понять, что он так и остался для тебя посторонним») — то хочется вслед за чеховской Аркадиной воскликнуть: «Однако же вот он не выбрал какой-нибудь обыкновенной пьесы, а заставил нас прослушать этот декадентский бред!», и продолжить Заречной: «В вашей пьесе мало действия, одна только читка. И в пьесе, по-моему, непременно должна быть любовь…» Тогда как пьеса МакМиллана, где событийно перенасыщенная мелодраматическая фабула укладывается в две пары реплик, более чем на 90 процентов состоит из воды. Надо экономить воду!

Читать оригинальную запись

Читайте также: