увидал большой вокзал: «Анна Каренина» Р.Игнатьева-Ю.Кима в Театре оперетты, реж. Алина Чевик

Надеюсь, пометка «мировой шедевр», украшающая теперь афиши ГБУК «МГАТО», относится все же к толстовскому первоисточнику, а не собственно к мюзиклу, что со стороны театра и продюсеров было бы по меньшей мере нескромно. В пользу такого предположения свидетельствует и более развернутая формулировка на сайте проекта (для афиши, стало быть, просто сокращенная): «мировой шедевр на одном дыхании» — проще говоря, коротенько и занимательно. Но между прочим, хотя православные пока еще и не изъяли длинные книжки Толстого из школьной программы, не надо думать, что краткий пересказ романа через песни и танцы будет лишним: «А ты знаешь, чем кончится?» — спрашивала в антракте юная, но всяко вышедшая из школьного возраста девица своего ухажера, сам слыхал.

Тем не менее выбор «Анны Карениной» как материала для мюзикла беспроигрышный, и дело не только в сюжете, дело в бренде: пускай роман читали не все, и не все, как видно, даже понаслышке представляют его содержание более-менее детально, но название знакомое, имя героини практически нарицательное и на слуху, в общих чертах история Анны, которая сначала бросила мужа ради любовника, а потом бросилась на рельсы, достаточно популярна — грех не воспользоваться. «Анна Каренина» — не только бренд, но и культурный миф, существующий давно в отрыве от «мирового шедевра» Льва Толстого и постоянно порождающий разнообразные, порой причудливые «мемы», от очень мной любимой и часто цитируемой реплики из старого выпуска «Ералаша» — «Куда идти, под какой поезд бросаться?» — до, к сожалению, не прошедшего в печать, но мне запомнившегося газетного заголовка к заметке о сериале «Война и мир» — «Наташа Ростова снова бросится под поезд». То есть поезд — неотъемлемая часть каренинского «бренда», а может быть и ключевая, «брендообразующия». При этом мало кто в курсе (вот тут все-таки требуется обращение напрямую к литературному оригиналу), что Анна Каренина не бросалась под паровоз, и даже не собиралась этого делать! Она заранее наметила, что кинется между передними и задними колесами вагона, причем первый пропустила, замешкавшись.

Но у Толстого один только сам по себе момент самоубийства занимает целую страницу, описание не в режиме онлайн, а в немыслимых для нашего современного ритма деталях. Поэтому спектакль, апеллирующий к «мировому шедевру», в действительности работает не с Толстым, да и странно было бы этого ожидать, но с мифами и «мемами», не разрушая их, а транслируя, эксплуатируя. И уже в прологе на сцену выкатывает паровоз, живописно облепленный танцовщиками балетной труппы (хореограф Ирина Корнеева), ну а в финале, что и требовалось доказать, этот же паровоз наедет на героиню. Вполне логично при таком подходе, что действие мюзикла фактически разворачивается на вокзале. Конечно, постоянно трансформирующаяся сценографическая конструкция (художник Вячеслав Окунев) в сочетании с видеопроекциями переносят персонажей из бальной залы в спальни и кабинеты, на каток, ипподром или в оперу, а то и в колосящиеся поля, но основа, идея декораций к вокзальному мотиву возвращает постоянно вплоть до того, что и левинские косари спускаются на сцену, продефилировав в своих накладных бородах по ажурной металлической галерее. Вступлению оркестра (а в отличие от предыдущих аналогичных проектов театра Оперетты в «Анне Карениной» задействованы еще и музыканты-инструменталисты, небольшого, правда, состава) предваряет фонограмма с перестуком колес. Гигантское паровозное «колесо судьбы» пугающе нависает над подмостками. Драматургия либретто выстроена таким образом, что наиболее знаковые, выразительные эпизоды разворачиваются тоже в вокзальных интерьерах — в первом акте это развернутая сцена встречи Вронского и Анны, Анны с мужем, знакомство Каренина с Вронским. И логично из общей идеи вытекает, что персонажем с текстом «от автора», в смысле, «от театра», выступает обозначенный в программке Распорядителем железнодорожный служащий, вида, надо сказать, зловещего, чуть ли не демонического, но в форме, в фуражке, как положено.

Распорядитель пророчествует, не предвещая ничего хорошего ни главной героине, ни, обращаясь в целом к народу, человечеству вообще — «берегитесь высоких платформ!» — и его апокалиптический, по истеричному тону скорее «достоевский», нежели «толстовский», настрой служит контрапунктом к, по большому счету, шоу-дивертисменту, которым, нельзя не признать, щедро «отоваривают» (дым, снег, видео — лошади летают вдохновенно!) создатели спектакля почтеннейшую публику, вплоть до балета на роликовых коньках (сцена на катке в первом действии) или арии Патти (во втором). Вместе с тем ария Патти — пожалуй, единственный случай, когда композитор Роман Игнатьев прибегает, и то опосредованно, к приему стилизации — звезда исполняет на фоне видеоинсталляции, воспроизводящей ватиканскую фреску Микеланджело, вольное переложение Песни Песней Соломона в духе белькантовой оперы, напоминающей, но очень отдаленно и не мелодически, а интонационно, «Casta Diva» Беллини. Да еще, пожалуй, в интродукции к бальной сцене первого акта слышится ритм проигрыша из «Кавалергарда век недолог» Исаака Шварца-Булата Окуджавы, и то, может быть, реминисценция неосознанная. А если песенка конькобежцев смахивает на советский пионерский хор или косари навевают воспоминания о репертуаре белорусских ВИА 1970-х — то это уж точно случайные ассоциации. Зато драматургически удачно придуман и замечательно воплощен в композиторском решении «квартет», двойной дуэт Каренина-Каренин-Вронский-Вронская, когда параллельно муж объясняется с женой и мать с сыном, Каренин и графиня Вронская увещевают, взывают к долгу, Анна и Алексей отстаивают свое право на проявление чувств.

Вообще по драматургии в принципе и в частности по уровню текста либретто «Анна Карениной», по моему мнению, на порядок превосходит «Графа Орлова» и в своем роде даже удачнее «Графа Монте-Кристо». В куплетах откровенных несуразиц, неловких рифм и сомнительного подбора лексики минимум, хотя не без того. Припевчик «по-пу-по-пу-тям» меня смутил — а впрочем, мило! Вот рифмовать еще и диалоги — это уже, на мой взгляд, лишний труд, и я не понял, что значит реплика «Патти, Патти, она буквально на расхвате», да к тому же дважды повторенная Стивой и потом еще третий раз Анной… «На расхвате» — это как? Ну и Вронский, обещающий после избрания «И тем Россию возродим!» повеселил — уже тогда, стало быть, возрождать собирались? Так-так… — подозреваю, тут Юлий Ким по старой интеллигентской привычке фигу-то в кармане припрятал! А еще я обязательно запомню, запишу для памяти, стих «действие тонет в болоте антракта» из номера Анны во втором акте — уверен, фраза мне пригодится!

Я попал на состав с Валерией Ланской, но не говоря про нее ничего плохого, замечу, что Китти в исполнении Натальи Быстровой при таком раскладе оказывается едва ли не интереснее Анны, да и по музыкальной драматургии роль Китти прописана на удивление объемно, характер получился едва ли не более сложным, чем у Толстого! Тогда как с Анной, наоборот, все заранее ясно, и одна ей дорога — под пресловутый паровоз. Женские партии и женские типы в спектакле ярче мужских, в том числе второго плана — та же графиня Вронская (Лика Рулла) или княгиня Бетси (Наталья Сидорцова) — светские львицы в перьях и блестках, каждой есть что показать и есть что попеть. Тогда как даже Каренину, не говоря уж про какого-нибудь князя Щербацкого, в этом смысле повезло меньше. Исключение — Стива Облонский: Андрей Александрин — абсолютно точное попадание и по типажу, и по манерам, и сольный номер во втором акте «Живите проще!» — готовый шлягер, им он, что называет, «рвет» и светское общество по сюжету, и зрительный зал театра оперетты. Вронского в этом составе играл Сергей Ли — отличный вокалист и актер, но своей специфической фактурой невольно отсылающий к штампам, через которые стиль ля рюс воспроизводится традиционно в голливудском или бродвейском формате, именно такими видят они русских — а впрочем, не слишком ошибаются.

Так или иначе можно говорить, что проект «Анна Каренина» удался, особенно в коммерческом плане — на премьерную неделю зал реально раскуплен, судя по тому, что администраторы попытались отправить меня в восьмой ряд балкона (не на того напали). Но если что меня всерьез и напрягает в «Анне Карениной» — то как раз заведомая беспроигрышность задумки, начиная с выбора материала, заканчивая декорациями и светом: во всем расчет очевидно преобладал над куражом. Чего только нет в «Анне Карениной» — отсутствует лишь след творческого риска, стремления прорваться в неизведанное, что-то предложить беспрецедентное: в восприятии романа Толстого, в музыкальном его преломлении, в текстах вокальных номеров, в оформлении… Понятно — деньги, и немалые. Однако без куража, без риска «мировые шедевры» не рождаются. Нет, сработано качественно, на совесть — налицо достойный развлекательный продукт, но изготовленный по чужим, бродвейским лекалам, давно проверенным. Хотя замах на «бродвей», помимо спорности подобного целеполагания, тоже своего рода риск, но… «берегитесь высоких платформ» — это же не кредо для композиторов, художников, артистов?

Читать оригинальную запись

Читайте также: