следы на снегу: «Пастернак. Сестра моя — жизнь» в «Гоголь-центре», реж. Максим Диденко

На афишу вынесено название раннего стихотворного сборника Пастернака, 1917 года, но из этого сборника в композиции использован, кажется, только один текст — «Из суеверья» («Коробка с красным померанцем…»), а по большей части в ход идут вещи 1956-1957 гг. — «Тишина», финал «Вакханалии» — из сборника «Когда разгуляется». Впрочем, в качестве своего рода эпиграфов звучат сначала хрестоматийное «О знал бы я, что так бывает…» (1932) и последняя строфа из «Гефсиманского сада», повторенная, правда, аж три раза для верности («Я в гроб сойду и в третий день восстану…») Вообще из самого популярного живаговского цикла в спектакле задействованы, помимо крошечного обрывка «Гефсиманского сада» еще только «Гамлет» («Гул затих, я вышел на подмостки»), и уже одно то, что удалось обойтись без дежурных блюд вроде «Свеча горела», отчасти подкупает, не позволяет превратиться опусу в литературный вечер сельской библиотеки. Зато в ходу идут, помимо оригинальных стихов, переводы с английского, немецкого, грузинского, а венчает мероприятие фонограмма речи о Блоке из очерка «Люди и положения».

Отсутствие, по крайней мере видимое, просветительских задач — это меня устраивает. Но какие альтернативные задачи ставились режиссером — я тоже не понял. Подиум, залезающий на переднюю часть партера, с которой убраны ряды, имеет форму распластанной горизонтально пятиконечной звезды, которая кверху вздыблена пирамидальной «трибуной»: не то подобие мавзолея, не то бункер, да еще с туннелем-порталом, откуда валит дым, исходит свет и время от времени появляются какие-то персонажи, но не только оттуда. Из помоста торчит шест, похожий на радиомачту, позднее на него нахлобучивают опять-таки красную звезду. Звездами декорирован и экран для титров над подиумом — там дублируются тексты музыкальных номеров, потому что при пении можно едва разобрать одно слово из трех.

Первым проходит через зал какое-то скрюченное существо — карикатурный персонаж, обернутый под одеждой накладками Филипп Авдеев, обозначенный в выходных данных как «председатель». Я не догнал, где и над чем он «председательствует», потому что на протяжении спектакля он только ходит и много курит, щурится, в общем, какой-то малоприятный тип. Помимо Михаила Тройника в седом парике, выступающего официально за Поэта, в спектакле еще двое «поэтов»: один появляется в начале с теми самыми «эпиграфами» — на эту роль заявлен Вениамин Смехов, в нашем случае сидевший в зале, а на сцене работал ветеран театра им. Гоголя Вячеслав Гилинов, и слава богу, потому что от вездесущего Смехова уже деться некуда, а Гилинов, сколь ни ужасен, по крайней мере редко на глаза попадается (я последний раз видел его в «Русской красавице»); другой — мальчик Никита Щетинин.

Кроме троицы поэтов и загадочного председателя на помосте — персонифицированные времена года: Весна — Мария поезжаева, Лето — Мария Селезнева, Осень — Александра Ревенко, это все актрисы «Седьмой студии», а от Зимы — звезда яшинской труппы, вписавшаяся и в новый гоголь-центровский формат успешнее остальных своих товарищей, и даже срывающая порой отдельные аплодисменты Светлана Брагарник. Сезоны сменяют друг друга, переодеваясь (Галя Солодовникова наряды девушкам придумала чудесные, особенно хороши цветастые платьица), а также расставляя по периметру звезды желтые палки с яйцевидными набалдашниками (без подсказки, признаюсь, не догадался бы, что это злаковые «заколосились», стало быть, лето), которые потом убирают, и заодно скатывают настеленный на звездные лучи искусственный газон, а рассыпанную труху убирают швабрами (осень). Правда, колоскам предшествуют грибы, которые собирает Брагарник с мальчиком, да и Гамлет Виссорионович тоже гуляет с лукошком.

Когда из мешков стали сыпать труху и отдельные нежные ценительницы изящного начались задыхаться от пыли, мне тоже стало малость не по себе, поскольку накануне на меня со сцены «Табакерки» вылили бокал клюквенного морса, и хотя я привычный, каждый день подвергать себя опасностям не готов, но тут пронесло, труха оказалась хоть и пыльная, но достаточно безвредная (особенно если вспомнить керамзитную крошку, использованную в перформансе «100% furioso» на «Платформе», вот тогда я чуть не задохся), и в целом «календарь» разворачивался в сопровождении пастернаковских стихов своим чередом. Логика подбора текстов от меня ускользнула, но если честно, я не прилагал больших усилий ее выявить, к тому же, говоря совсем откровенно, мне поэзия Пастернака совсем не близка, и когда ее читают вслух, а тем более поют, становится еще понятнее, чем и почему она меня раздражает. На музыку тексты положил неизменный соавтор Диденко по последним проектам Иван Кушнир — монотонная электроника уныла, но всяко предпочтительнее интеллигентского бряканья под гитарку а ля Сергей Никитин, однако она сознательно игнорирует, нивелирует «изгибы» авторского ритма, и прикрытые прихотливой «музыкальностью» стиха нагромождения сравнени начинают резать ухо. Это касается и обыкновенной декламации («и КАК справляют по реке плоты, ко мне на суд, КАК баржи каравана…» — а Гилинов в прологе еще и три раза это повторяет, невозможно…), но при вокализации делается совсем муторно. И еще титры… — караоке, что ли?!

Замысел режиссера все-таки, вероятно, не в том, чтоб представить Пастернака отдельными его текстами, но в том, чтоб вписать его в историко-мифологический контекст определенной эпохи (а Диденко и К с некоторых пор усиленно работает с историко-мифологическим контекстом на самом разнообразном материале). Но появление во плоти Сталина, даже если он номинально проходит как Гамлет — это все же перебор, доходчивости, внятности не прибавляется, а пошлятина выходит жуткая. В белом френче и венчике из лавра, с трубкой, конечно же, и нарочито театральными накладными усами (Никита Кукушкин, в очередь с ним обещан Риналь Мухаметов) тоже читает и поет Пастернака. Разыгрывается сценка Клавдия и Гамлета, причем за Гамлета — опять-таки Сталин, а старик Гилинов — за Клавдия. Еще Гамлет-Сталин играет с огромным надувным «земным» шаром, словно чаплинский «великий диктатор», только у Чаплина это смешно, а у Диденко нет, зато шар, словно в шоу Полунина, бросают в зал, и оттуда обратно на сцену. И тот же Гамлет венчает старика-Гилинова лавром, а в финале предлагает Председателю пистолет и подставляет грудь, но тот целит в себя и рассыпается ворохом блестящих конфетти. После чего всех опускают в люк под подиум, и мальчик прыгает по крышке — что, предположительно, означает: в гроб сойдут и поэты, и тираны, но поэты воскреснут, потому что стихи бессмертны. Факты свидетельствуют нередко об обратном, но суть не в достоверности концепции, а в ее глубине и оригинальности — ну то есть в поверхностности и вторичности.

После «Золотой маски» мне довелось пообщаться с Максимом Диденко — я разговаривал с Гинкасом, а Диденко подошел с ним знакомиться, ну и заодно ему волей-неволей пришлось познакомиться со мной. Не в пример иным своим коллегам-режиссерам Диденко, надо отдать ему должное, не стал сходу утверждать, что я хромой урод и ругая его спектакли, избываю таким образом свою внешнюю и внутреннюю ущербность, а просто заметил: «Вы же ненавидите мое творчество!» Ну вот что это такое — «ненавижу»? Единственный режиссер, коль на чистоту, чья деятельность вызывает у меня настоящее, полноценное отторжение — Лев Додин, все остальное мне либо интересно, либо нет, и то, что делает Диденко — интересно, хотя в каждом случае по-разному. «Идиот», по-моему, замечательно сделан, «Конармия» — туда-сюда, «Хармс. Мыр» вымучен, высосан из пальца, а «Молодую гвардию» просто смотреть невозможно, и «Земля», которая кому-то сознание перевернула, на меня сильно впечатления не произвела, но так или иначе, а от спектаклей Диденко я чего-то жду, и от «Сестры-жизни» тоже ждал. Не то чтоб многого, но и не такой херни, как наряженный кукольным Сталиным и Гамлетом при этом называемый Никита Кукушкин.

Все-таки любопытно: Гамлет-Сталин — это прикол или всерьез? Если прикол — то несмешной и не шибко умный, но еще ничего, а если даже декламирующий, задирая указательный палец, с кавказским акцентом «Я адын, все тонэт в фарисэйстве» (только что не добавляя при этом «вах!» — а зря, вот это было бы смешно) Никита Кукушкин — это «не ради шутки, а ради демонстрации», тогда уж тушите свет. Девица у меня за спиной хохотала, я и сам еле сдержался, потому что ну правда — смешно, но задумано ли смешно или авторы предполагали некое «высказывание», а попали пальцем в небо — неизвестно. Не один Сталин — еще двумя сквозными персонажами музыкально-поэтической композиции стали почти голые, но в набедренных повязках и с звериными головами «госслужащие» в исполнении Артема Шевченко и Гоши (а еще недавно, даже в «Машине Мюллер», был Георгий — но теперь к нему более ласковы) Кудренко: кабан и баран, Шевченко и Кудренко, в штатском оказываются, насколько я уловил, агентами НКВД или чем-то в этом роде. Кабана еще можно увязать со стихотворением Пастернака (того же периода второй половины 1950-х) про «культ личности», где есть строки «фотографические группы одних свиноподобных рож», откуда взялся баран — вопрос, ну да я не так хорошо знаю поэзию Пастернака, может где они там и встречаются. Меня больше удивило, что «кабан» потом куда-то пропадает, а «баран» становится чем-то вроде «жертвенного агнца», и толстожопый Председатель своей указкой-тростью-шпагой-дирижерской палочкой перерезает ему горло, то есть прям-таки отрывает голову-маску, и Гоша-Георгий Кудренко остается «окровавленный» валяться у шеста-радиомачты. А у Сталина, кстати, при первых его появлениях еще и «свита» из чучел животных — тут я уж совсем не разобрался, к чему и чего ради.

Короче, время было страшное, и настроение мерзопакостное, но тем не менее поэты творили великие и стихи рождались гениальные. И все бы ничего, но, кажется, в этих же «звездных» декорациях «Гоголь-центр» планирует выпустить целую серию спектаклей, посвященных другим поэтам первой половины 20-го века. Фантазии не хватает вообразить, выражаясь по-пастернаковски — «не дается колобок». Но, может, как раз при «серийном производстве» какие-то смыслы и проклюнутся? Или опять выйдет Иосиф Клавдиевич в лавровом венке и начнет читать: «Мы живем пад сабою нэ чуя страны…»?

Читать оригинальную запись

Читайте также: