«Лодочник». Утилитарная мифология («Драма Номер Три» Каменск-Уральск)

В «Лодочнике» Анны Яблонской много мифологической, сказочной подоплеки и это порождает проблему восприятия. Проще принять метафору: речку на фоне сельского пейзажа, старую лодку и мужика вообразившего, что исполняет обязанности Харона. Тогда и персонифицированная Смерть становиться реальной и чудовища с другого берега настоящими. Привычнее верить в недосказанность и таинственность, чем в буквальные вещи. А слово «буквально» все чаще начинает всплывать в связи с современной драматургией. Как новая театральная игра, в которой пытаются нащупать границу между точностью, детальностью картинки и многозначностью самоощущения человека. Режиссер и художник находится в поиске между «да, нет» или «как-то так» из темных закоулков текста и подсознания и требованиями нового времени перешедшего на язык картинок, очень конкретных и четких.

Режиссер Галина Палищук и художник Ольга Горячева случайно или намеренно поместили «Лодочника» в яркий свет волшебной истории лишенной многоточий, как фильмы про супер героев. Сторож (Иван Шмаков) обретает сначала «супер способность» перевозить людей через реку Стикс, но случайно, как от укуса ядовитого паука, а потом великую силу пройдя обучения у «Шаолинского Йога» и бывшего лодочника Харитоныча (Евгений Белоногов). По пьяне, не до конца соображая что происходит, Сторож проходит собеседование у Смерти, получает весло и задание возить людей по ночам. Когда же приходит осознания того, что из себя представляет тот берег уже поздно и чуть ли не на следующую ночь приходится своими руками перевезти туда любовь всей жизни, потерянную пятнадцать лет назад. Новая работа оказывается не решением, а катализатором накопившихся проблем. Сторож постоянно убегал от сложных решений, а теперь обстоятельства принуждают его стать героем, для любимой, наделавшей глупости в ожидании принца на белом коне и их дочери (Мария Зворыгина). То есть нарушить контракт со Смертью (Татьяна Петракова), управляющий подчиненными с помощью пряника флирта и кнута силы, сопутствующего ей в виде двух помощников, Тополя и Яблони (Максим Цыганков и Владимир Скрябин). Победа в споре с миропорядком лишена здесь размаха и революционного блеска. Она личная и скорее внутренняя. Сторож, Ивана Шмакова, преодолевает дурмана растерянности в котором растворилась его индивидуальность. У него давно нет своего лица. Он общая производная от всех пьяниц оказавшихся по тем или иным причинам на обочине. Так и остальные герои, состоящие из узнаваемой и от того безликой смеси, проходят путь на котором отсекается общее, пока не останется одно, непохожее ни на кого лицо. От собирательного образа всех трудных подростков или женщин ждущих настоящего мужчина, к одной единственной, со своей историей рассказанной как одна из тысячи похожих, чтобы под конец стать неповторимой.

Происходящее на сцене лишено недосказанности: переход в другой мир это белый светящийся туннель, по полу которого и протянулась потусторонняя река, существа на той стороне не монстры, а пограничники, но и здесь есть доля абсурда из которой рождается поэзия. Так Бог белый мужчина с бородой, но по совместительству еще и столб, или точнее в полностью живом, без исключений, мире, отдельно взятый бетонный столб может побыть Богом для отдельно взятого Сторожа. Но это необходимое исключение подчеркивающие очевидность правил. Создатели спектакля рассказывают с помощью мифа не вечную историю, а историю сегодняшнюю при помощи вечного мифа. Офисный коридор, спорт зал, бассейн, больница, все это казенные пространства определяющие современную жизнь. Как Смерть лишенная романтического ореола. Она занимается делом, где нет ничего личного есть лишь приход, расход, арифметика и бухгалтерия. Противопоставляют смертоносной офисной рутине восточную практику, йогу стоящую за покинувшем бизнес Хароном. На сцене описаны строгие рамки каждодневного бытья с утешительным выходом в нирвану.

Но искусство всегда дает надежду на большой побег за границы установленные нами и которые мы, сами себе сторожа, заботливо оберегаем. Или за пределы правил введенных обществом как белый коридор из которого не уйти. В сценографии эта форточка, открывающаяся когда заперты все двери, тоже нашла свое отражение. В мире утилитарной мифологии кто-то пробил потолок коридора, оттуда торчат провода и виден кусочек черноты. Быть может эту прореху чинят с начала времен, велика ли разница, если над головой есть выход, то рано или поздно кто-то придумает крылья.

Читать оригинальную запись