«Топливо» Е.Казачкова, Pop-up театр, СПб, реж. Семен Александровский

Не «мой» формат, не «моя» тема, вообще все «не мое», но когда вещь хорошо сделана — это восхищает. Никогда не слышал про Давида Яна, хотя он богач, изобретатель и все такое, но меня волнует не прототип и что он из себя представляет в реальности, а персонаж пьесы и спектакля. Пьеса «вербатимная», спектакль «сольный», на сцене — артист произносит текст на фоне экрана, где время от времени появляется его двойник, а под конец уже и два. С виртуальным двойником исполнитель вступает в разные отношения — он за ним наблюдает, он его перебивает, от говорит за него синхронно. Но главное, что даже если в пьесе нет ни одного слова, придуманного, сочиненного драматургом, а только подслушанные и записанные, она выстроена мастерски: текст тебя держит, актер тебя держит — час с лишним увлекает темой и проблемами, от тебя, казалось бы, далекими. Воспринимать происходящее можно как угодно — как стендап-комеди (смешных моментов, связанных с нелепостями позднесоветской жизни в России, хватает), как контемпорари арт (все-таки экран, видео, запись), но правильнее, наверное, все-таки — как «нормальный», настоящий театр, то есть как минималистичный драматический моноспектакль.

Герой — потомственный технарь, и собирается поступать в элитный «физтех», созданный по личному распоряжению товарища Сталина с целью разработки ядовитого топлива для баллистических ракет; но как раз в силу последнего обстоятельства туда вряд ли примут, потому что он по отцу китаец и вызывает у «первого отдела» подозрения (по матери армянин, но это на тот момент не так страшно). Тем не менее поступить ему удается, сдав экзамены и «правильно» ответив — «да» — на единственный вопрос при собеседовании: «вы хотите открыть свою частицу?» А со старших курсов его отчисляют, вернее, он сам уходит из института, потому что затевает собственный бизнес (при том что слово «бизнес», если не ошибаюсь, вообще ни разу в тексте не звучит): разрабатывает и продает компьютерную программу-словарь. Но «Топливо» только внешне представляет из себя «историю одного успеха», по сути самое важное в рассказе героя — не как он добился, чего хотел, но как он захотел чего-то добиться, откуда взялось пресловутое «топливо», энергия инициативы, фантазии.

Самоанализ — а в форме монолога герой же сам старается проследить собственные мотивы — оказывается местами, во многих деталях, неожиданным и веселым, порой и с оттенком черного юмора (например, повествование приводит физтеховца в психушку, где уже «отдыхает» немалое число его однокашников). Исполнитель Максим Фомин, однако, специально никого «развлекать» и «веселить» не старается. Его манера изложения материала почти до самого конца кажется одновременно и очень естественной, незатейливой, и «странноватой» (ну время от времени ходит туда-сюда, обращается к виртуальному двойнику на экране, достаточно однообразно жестикулирует) — объяснение можно получить в финале: новый долгосрочный проект героя — «говорящие» человеческим языком предметы бытовой техники, холодильники там или стиральные машины, последний монолог звучит в записи, как если б это высказывалась «программа», а не живой человек, с небольшими ошибками, но в целом вполне внятно. Задним числом понимаешь, что и способ общения героя в исполнении Максима Фомина чем-то сродни этому «механизму»: почти незаметно, если не вслушиваться пристально, оборванные на союзах фразы, синтаксические эллипсы, размеренный ритм — в чем есть своеобразное достоинство, но есть и некоторая ограниченность.

В специфической «философии» рассказчика (а он не просто «секретом своего успеха» делится, он целую философию выстраивает) меня занимают в последнюю очередь технические или психологические характеристики, а больше всего — мой любимый мотив: диалектика рационального и иррационального, момент, когда в точной науке, в исследовании, опирающемся на расчет, эксперимент, формулы и графики, самым важным для «открытия» становится тем не менее «случайное» озарение, происходящее в экстремальных, почти невозможных, непредсказуемых обстоятельствах (скажем, пошел проведать друзей в психбольницу, оказался «заточенным» там на чердаке, кормился рисовой кашей с завтраков, подобно буддийскому монаху из восточной притчи, потом, чтоб не замуровали навечно, сбежал, и убегая, «открыл», что результаты эксперимента не сходятся с расчетами, потому что лазер измеряет расстояние не от капли до сковородки, а от капли до ее отражения на сковородке — каково?!). Отдельная, но связанная с рациональным-иррациональным в устройстве вселенной, общества и человеческого сознания, тема пьесы — флешмобы, «технологию» которых герой тоже не просто разрабатывает, но и философски анализирует.

Свой физтех герой закончил, диссертацию защитил, с отцом у него отношения хорошие (хотя и не самые доверительные — «у нас в семье не принято все рассказывать», признается он публично); дело, начатое с нуля, затеянное на пару с приятелем, выросло в большую компанию, где трудятся полторы тысячи работников; постоянные поездки по миру, встречи в разных частях света. На все герою хватает «топлива», только искры летят — потому что, дескать, хочет сделать жизнь людей лучше, помочь им наладить общение друг с другом. Ведь живое от неживого отличается тем, что стремится к бессмертию. А разумное живое, человек, то бишь, способен осознать, что бессмертие в твоих творениях или в продолжении рода — это, по большому счету, одно и то же. Есть задачи на «короткие дистанции», есть на «длинные», и похоже, герой умеет разделять их, не перебегая от проекта к проекту, но и не зацикливаясь на бесконечном «просеивании песка», а как-то удачно совмещая сиюминутное с вечным.

Ну что — не возразишь, позитивненько так. И художественно, если говорить о спектакле (а «Топливо», при любых предубеждениях против «вербатима», «моно» и прочей «экономии на костюмах и декорациях» — настоящий спектакль, настоящий театр) — весьма убедительно. Вот если выйти мысленно за рамки безупречной художественной структуры пьесы и постановки — возникают дополнительные вопросы, несмотря даже на то, что прототип героя, выступающего к тому же в пьесе под собственным именем, живет, здравствует и процветает. И я даже не о том думаю, что в этой стране подобно тому, что когда-то вожди мировой революции разоблачались как «враги народа», уже в «новые времена» и на моих глазах сколько процветающих и желавших миру мира ну или еще какого-нибудь созидания всеобщего счастья деловых людей (кстати, помимо прочего, из «Топлива» можно уяснить, почему в пресловутые «олигархи» на рубеже 1980-90х легче всего выбивались именно «технари», даже если их последующая бизнес-деятельность не была связана с их институтской научной специализацией) вдруг, неожиданно, по какому-то случайному на первый взгляд поводу были объявлены преступниками и попадали на нары, а то и, будучи здоровыми абсолютно людьми по медицинским показаниям, неожиданно помирали при до сих пор невыясненных обстоятельствах, ну или попросту на вертолете разбивались — по всякому, важно, что пока одни из успешных фантазеров скупали в Лондоне яйца Фаберже, другие в Воркуте шили валенки — а ведь начинали одинаково и мечтали об одном и том же! Понятно, что это уже иная тема и для иного спектакля (иного жанра, формата, исполнителя, с иным героем, опять-таки — хотя как знать, как знать…), но мне просто в целом интересно: до какой степени герой «Топлива» и подобные ему одаренные инициативные инородцы способны осознать, что, над чем бы они не трудились, во что не вкладывали бы свою энергию, по факту они продолжают изобретать ядовитое топливо для баллистических ракет, которыми русские обезьяны угрожают человеческой цивилизации, как им завещал товарищ Сталин?

Читать оригинальную запись

Читайте также: