я хочу лакать ваши фекалии: «Машина Мюллер» в «Гоголь-центре», реж. Кирилл Серебренников

Такого действительно еще не бывало — и я не про обнаженку, хотя чтоб два часа кряду массовка колбасилась голышом, для московской сцены в новинку, обычно хорошо если минут по пять попрыгают, потрясут и обратно укутываются, а тут только под конец одеваются, да и то как бы через силу, неохотно. А вот по десять тысяч билеты в партер не делает даже Большой театр на «Лебединое озеро» в историческом здании. Театр Наций торгует лучшими местами на «Сказки Пушкина» по двенадцать (у спекулянтов, соответственно, еще дороже), но цены поднялись уже после рекламного фильма на Первом (для чего его, собственно, там и запустили). То есть «Гоголь-центр» шел, казалось бы, на рекорд, глядишь, и поправил бы финансовые дела — увы, не дошел, незадолго до премьеры партерные билеты пришлось уценить ровно в два раза, но и подешевевшие пока еще не вчистую разобраны. На премьере же, понятно, наблюдался переаншлаг и ажиотаж за счет вип-гостей, благо им-то покупать билеты не приходится, они своими медийными лицами приглашения отрабатывают — и отработали, рукоплескали стоя. Ну и маленькие любители искусства не остались в стороне, в результате премьерный зал забился под завязку.

Особенно трогательным в этой «эксклюзивной» премьере выглядит заявление, что, дескать, «к сожалению, в России творчество Мюллера почти неизвестно, но «Гоголь-центр» берётся исправить это». Меня в «Машине Мюллер» если что всерьез и раздражало — то использованные тексты. Когда я был подростком и Хайнера Мюллера начали переводить и печатать в немалых количествах, его драматургия мне казалось интересной, а мне все тогда интересным казалось, наряду со стихами пятнадцатилетнего московского школьника Кости Богомолова, которые я читал в те же годы, хотя Богомолова и Мюллера на тот момент печатали в разных журналах. Сейчас истинная цена мюллерова протухшего ГДРовского авангарда, его претенциозного словоблудия мне яснее, чем двадцать пять лет назад. Но с тех пор основные, самые известные, особенно более поздние, 1970-90-х годов вещи по-русски были не только опубликованы, но почти все и поставлены — от «Филоктета» (довольно давно Николаем Рощиным) до «Волоколамского шоссе» (сравнительно недавно Мариной Брусникиной). Да что там — самолично Кирилл Серебренников около семи лет назад уже работал с этим материалом, показав в пространстве малой сцене МХТ перформанс с почти таким же, как нынче, названием «Машина».

Впрочем, с той «Машиной» сегодняшняя практически не связана: там был разовый и камерный спецпроект, где немногочисленная публика сидела по периметру квадратной площадки, а главной «звездой» постановки оказался (ну на мой тогдашний взгляд, по крайней мере) Сергей Медведев, тоже работавший нагишом, но обмазанный глиной. Новая «Машина Мюллера» — репертуарное название, по масштабу мероприятие приближается к блокбастеру, вынесено на большую сцену и, соответственно, на большой зал, а в главных ролях выступают Константин Богомолов и Сати Спивакова. Если присутствие в постановке «Гоголь-центра» Богомолова, пусть и в качестве исполнителя, вряд ли вызывает недоумение, то участие в «Машине Мюллера» Сати Спиваковой тем удивительнее, что позвали ее явно не за выдающийся актерский талант. Между тем это не первый совместный опус Серебренникова и «нескучной»-Сати-«классики», она в свое время на сцене Дома Музыки, руководимого Владимиром Спиваковым, играла Персефону в одноименном перформансе Серебренникова по оратории Стравинского на текст Андре Жида.

В «Машине Мюллер», однако, за основу взят не «Гамлет-машина», как легче всего предположить, а «Квартет», один из самых популярных, востребованных драматургических опусов автора и, кстати, первый из поставленных на русском языке с русскоговорящими актерами — почти четверть века назад (к вопросу о том, что «берется исправить «Гоголь-центр») пьесу играли в антрепризе Алла Демидова и Дмитрий Певцов. А несколько лет назад в Москву привозили «Квартет», сделанный коллегой Хайнера Мюллера по «Берлинер ансамблю» Матиасом Лангхоффом.

«Квартет» представляет собой «авангардистский» (по стандартам начала 1980-х, когда он был написан) парафраз на тему хрестоматийного, многократно экранизированного и инсценированного (вплоть текущего репертуара театра им. Моссовета, где используется, конечно, версия не Хайнера Мюллера, а не столь далекая от первоисточника пьеса Кристофера Хэмптона) романа Шодерло де Лакло «Опасные связи». Главные герои, стало быть — Вальмон и мадам де Мертей, которые по замыслу Мюллера меняются ролями, а действие помещено в условно-постапокалиптическое пространство: для Серебренникова и формата «Гоголь-центра» — то, что доктор прописал. За Вальмона с Мертей как раз и выступают Богомолов со Спиваковой, каждый — в привычном, естественном для себя ключе.

Богомолов даже в собственных «Карамазовых», заменяя болевшего в какой-то период Филиппа Янковского, играл не Митеньку Карамазова, а как бы один весь спектакль сразу, не пытаясь создавать «образ», погружаться в «характер», но иронично, отстраненно «обозначая» им же выстроенный рисунок роли (при том что как раз Янковский сильнее всех «играл» в «Карамазовых» и «играет» сейчас, вернувшись на сцену МХТ после перерыва), но не забывая, что он — не актер, и тем более не «герой». Только что прогрессивная общественность имела удовольствие в очередной раз наблюдать, как Богомолов в дуэте с Епишевым дурачатся в капустнике «Гвоздя сезона». Понятно, что «Машина Мюллера» по формату — не капустник (хотя можно на сей счет и поспорить, но все-таки номинально — что угодно, только не капустник), однако способ существования Богомолова на сцене в качестве исполнителя — ровно тот же, что в капустнике. И потому никто с такой легкостью, самоиронией, доходящей до клоунады, и своеобразной грацией, кроме Богомолова, не произнес бы, к примеру, реплику «я хочу лакать ваши фекалии», не говоря уже про бесконечные пошляческие тирады про члены, семя и проч. (пошлость тут не в самом употреблении слова «член» и даже не в частоте его употребления, хотя по мне так честнее сказать «хуй»; но в том, что у Мюллера, особенно с той настойчивой серьезностью, с какой его старается подать Серебренников, «член» — это не просто «хуй», а категория как бы «философская», что совсем уж нестерпимо).

Однако Богомолов, можно сказать, вернулся к истокам — ведь еще до всякого Серебренникова он в прежнем, яшинском драмтеатре им. Гоголя поставил три спектакля как режиссер, фактически в этих стенах начинал! С Сати Спиваковой сложнее — она и актриса мм… не самая одаренная, и с самоиронией у нее не так здорово, как у Богомолова, и возраст, и фамилия… в общем — проблемы налицо. Но, как говорится, есть и хорошая новость — в случае чего будет кому словечко замолвить перед митрополитом — сразу возникает закономерное предположение: для того Спивакова и понадобилась, альтернативные версии разбиваются о факты. А в платьях она смотрится неплохо, хотя Богомолов при «перемене ролей» персонажами все-таки лучше — в кринолинах, да еще с черными сердечками, наклеенными на соски, да на котурнах в виде черепов, а черепа изначально — любимый атрибут театральной игры для Серебренникова, прежде без черепов у него ни одна постановка не обходилась. Условно «мужской» костюм, что-то абстрактно-спортивное с подобием бейсболки на голове, Сати идет гораздо меньше, ну да так и надо, должно быть.

Кроме Богомолова и Спиваковой, «афишная партия» (выражаясь по-балетному) досталась Александру Горчилину, который озвучивает фрагменты текстов Мюллера, в основном из «Гамлета-машины», не имеющих прямого отношения к «Квартету» и сквозному сюжету спектакля. Самый эффектный выход Горчилина-андрогина — в окровавленных разодранных колготках и с «гамлетовской» флейтой, ближе к финалу. Также все действо «прошито» вставными номерами вокалиста Артура Васильева — говорят, звезду телешоу «голос», но этого я не знаю, а на сайте его персонаж так прямо и обозначен, «голос», внешне он воплощен в меняющем пышные наряды андрогине-контртеноре, чей главный хит, музыкальный лейтмотив представления — «Мьюзик» Перселла (в связи с чем нельзя не вспомнить «Околоноля», где Серебренников в той же функции использовал другой перселловский шлягер-шедевр — арию Гения Холода из «Короля Артура»), но помимо узнаваемой барочной арии в обработке композитора Сысоева звучит нарочито корявый пугачевский «Миллион алых роз» а также неожиданно меланхоличная, если не депрессивная песенка (вероятно, опять-таки сысоевская?) на детские стишки Агнии Барто «В пустой квартире»: «могу я делать, что хочу… но почему-то я молчу, и ничего я не хочу…»

Однако при статусе «солистов», играющих основной сюжет или его побочные ответвления (забавно, но кто-то не знает Сати Спивакову, а кто-то не узнает Константина Богомолова!), главная ставка режиссером определенно сделана на бессловесную массовку. После пролога, в котором герои находятся при смерти и отдают концы (она — в обстановке роскошной гостиной, в кресле, в присутствии, надо полагать, родни, близких, даже собачки-шпица; он — на больничной койке в медицинском центре) сцена освобождается от всякой «сценографии» и в следующих эпизодах, титрами обозначенных как «музей» и «театр», даже предметами мебели служат голые тела «кордебалета», сперва чисто мужского, потом смешанного (хореография Евгения Кулагина). Массовка работает полностью обнаженной, не считая черных шерстяных шапочек-масок с прорезями для глаз и рта — но поразительное дело: как бы лихо артисты не крутили своими разнокалиберными хуями, а лично для меня самый, да попросту единственный по-настоящему шокирующий момент и в массовых сценах, да и вообще, пожалуй, в спектакле — это когда обнаженные исполнители снимают маски. Примерно через полчаса после начала это происходит, к голому телу привыкаешь быстро, а вот «обнажение лица» становится… ну, если угодно, чем-то в самом деле рискованным, откровенным, вызывающим. И вовсе не потому, что исполнителям проще бегать без трусов замаскированными — во-первых, хоть я в «Гоголь-центре», мягко выражаясь, и не самый почетный гость, худо-бедно основной репертуар там я видел, потому некоторых участников «кордебалета», да и не только по спектаклям «Гоголь-центра», могу узнать и «без лица», по отдельным деталям телосложения (к примеру, Георгия Кудренко, ну а про Ольгу Добрину и говорить нечего), а во-вторых, в проекте задействованы не только «резиденты», и с открытыми лицами я многих тоже не знаю, не вспоминаю, впервые вижу. Просто сам факт, сам процесс «сбрасывания масок» мне показался очень важным, эмоционально мощным и, как ни странно, оригинальным. И еще один, «рифмующийся» с этим «физиогномическим стриптизом» момент — когда в финале артисты, отработавшие на сцене два часа голышом, начинают одеваться, причем без видимой охоты, а некоторые даже «сопротивляются» и на них тряпки натягивают насильно. Вот, пожалуй, две «точки», где для меня какие-то смысловые линии постановки пересеклись и чем-то зацепили.

Уж точно в большей степени, чем размазывания йогурта по женским лицам, чтоб белая масса стекала на шею и грудь (положим, это такая «пародия» на порно — но все равно третий сорт, не свежак), ну и подавно — финал с обливанием Богомолова красным вином… Коль скоро в связи с присутствием в «Машине Мюллера» Сати Спиваковой вспоминается их общая с Серебренниковым «Персефона», то стоит иметь в виду, что там аналогично использовался сок граната, но для мифа о Персефоне и Аиде гранат хотя бы неслучайный символ (хотя уже и тогда я думал: ну что за штамп из параджановского обихода …летней давности?!), а тут — Богомолов прежде, чем «умереть» на руках у Спиваковой и застыть в позе «пьеты» («смерть нашего общего будущего»), проходит вдоль ряда — буквально «через строй» — обнаженной массовки и каждый выливает на него по бутылке красного: «символизм» сомнительный, а чисто визуально решение совсем невыигрышное.

Разделить восторг премьерной публики мне, короче, затруднительно, но морщиться, как приглашенные Спиваковой коллеги с православного телеканала «Культура», мне тоже не пришлось. «Машина Мюллер» — конвейерной сборки продукт, соответствующий европейским стандартам, а православных дикарей способный отпугнуть, потому что дикари в принципе боятся машин, это всякий знает, им в них шайтаны чудятся. Лично мой скепсис в связи с состоявшейся премьерой «Гоголь-центра», как и с предыдущими, касается уж точно не особенностей формы спектакля — в его форме нет ничего, что могло бы меня хоть как-то задеть, в положительном ли смысле, в негативном ли — вообще, совсем ничего такого, чего я не видел раньше, к чему оказался бы не готов. Только чем больше пафоса и в том, как преподносятся со сцены «Гоголь-центра» тексты Хайнера Мюллера, и в сопутствующих заявлениях, исходящих от создателей спектакля — тем мне труднее отнестись к ним с доверием. Вот когда Богомолов выходит и от Хайнера Мюллера начинает все эту велеречивую чепуху произносить — это классно, потому что смешно (ну как минимум смешно), и ему самому, и всем собравшимся. Сати Спивакова — уже не смешно. Все остальное — ну совершенно не смешно. А всерьез, за чистую монету принимать серебренниковский посыл, находить в «Машине Мюллер» какие-то «суждения» о жизни и смерти, о теле и душе, о любви и ненависти — ну мне все-таки не пятнадцать лет уже давно, как ни жаль.

Ну не убеждает Серебренников своей «серьезностью», если честно — а самоиронии ему катастрофически не хватает, одолжил бы у Богомолова тогда, что ли… Есть в спектакле характерный эпизод: один из голых мальчиков ложится на ксерокс, а Сати Спивакова из-под него достает распечатки с хуем и раздает по массовке, те прикрываются листками, но хуй на листках — условный, не тот, который должен был скопироваться, а заранее отпечатанный. Такая «театральная условность» выходит. Хотя нетрудно совсем без сценки с ксерокопиями обойтись, она необязательная, а если уж кажется режиссеру принципиальной — чуть больше сценического времени, действующая копировальная машина, еще один дополнительный «аттракцион» — но нет, и тут подмена, подстава! Шутки шутками, мелочи мелочами, но у Серебренникова ведь и по большому счету все то же самое. Как в свое время радикализм достаточно благополучного театрального завлита Мюллера в первом на немецкой земле государстве рабочих и крестьян, ныне заложенный в спектакле «Гоголь-центра» вызов — какой-то двусмысленный, с душком. Показала бы Сати Спивакова пизду, что ли — поди другой разговор пошел бы (Богомолов-то, по крайней мере, в одном из эпизодов без штанов над вентилятором лежит, но в сравнении с последним «Гвоздем сезона» и это мелко). А так — внешне провокативное, а изнутри пустое, безобидное по сути гламурное шоу, на которое не стыдно пригласить Андрея Малахова с женой. Но способность Серебренникова производить в промышленных количествах уцененный авангард для просвещенных бренд-менеджеров и делает его лучшим, идеальным театральным интерпретатором сочинений Хайнера Мюллера, Захара Прилепина и, конечно же, Натана Дубовицкого.

P.S. Кто успел на распродажу — молодец. Реклама — двигатель торговли, а сарафанное радио — лучшая реклама. Обласканные приглашениями поклонники «Гоголь-центра» излили семя восторга и оно упало на удобренную почву: в результате на следующую серию спектаклей просвещенные буржуа рвутся уже по прежним ценам — до 10 000; даже выше прежних — места, что вчера шли по 4, сегодня по 6, на те же самые хуи, и не сказать чтоб очень большие.

Читать оригинальную запись

Читайте также: