«Царская невеста» Н.Римского-Корсакова в «Новой опере», реж. Юрий Грымов, дир. Феликс Коробов

Почему-то до сих пор я ни разу не был на «Царской невесте» Грымова в «Новой опере», и уже думал, что не увижу ее — она шла много лет, но в какой-то момент практически исчезла из афиши театра, а вернулась только после триумфальных гастролей в Израиле (восторженные отзывы я получал непосредственно из Тель-Авива, так что это не пиар подкупленных московских журналистов и не сплетни, а реальный успех). Конечно, музыка Римского-Корсакова вообще и «Царской невесты» в частности мне лично, мягко говоря, не близка, но ходил же я на эту оперу и в Большой (трижды на две разные постановки, старую и обновленную), и в Центр Галины Вишневской, а прошлым летом попал на грандиозное и в музыкальном, и во всех прочих отношениях действо «Геликон-оперы» в натуральных природно-архитектурных «декорациях» парка-музея «Коломенское».

В сравнении не то что с «коломенским» действом, но и в любой альтернативной московской версии «Царской невесты» спектакль «Новой оперы» выглядит не просто условным, но крайне искусственным по оформлению и мизансценированию. В центре сценографической конструкции — остов дозорной башни, формой напоминающий женское тело; от «башни» отходят подвижные мостки, внутри — винтовые лесенки и переходы; а часть оркестровой ямы перекрывает помост, где разыгрывается значительная часть ключевых моментов сюжета и в особенности символические эпизоды представления. Открывается спектакль не увертюрой, а хором а капелла, под который, истово крестясь, выходят на помост со свечками и массовка, и основные действующие лица, и только вслед за этим «парадом алле» действие переносится в дом Грязного.

Поначалу казалось, что Андрей Бреус в партии Грязного покрикивает и поет не всегда чисто, но потом он выровнялся, остальные же солисты меня безусловно покорили. В первую очередь, чего следовало ожидать, Агунда Кулаева — совершенно великолепная, идеальная Любаша: редкое сочетание свежести и мощи голоса, хотя оркестр Коробова, и без того погромыхивающий, с певицей временами «боролся», а она не хотела уступать, и возникали слишком заметные несоответствия в темпах. Алексей Тихомиров, которого накануне я слушал в камерном концерте, где ему трудно было сдерживать темперамент, полностью развернулся в партии Собакина. Звонкий, по-девичьи тонкий, хотя где-то и визгливый тембр Галины Королевой очень подходит именно для Марфы. И безупречный музыкальный образ Бомелия, соединяя гротеск и драматизм, создает Максим Остроухов.

С внешней стороной спектакля все не столь бесспорно, по-моему. Тот же Бомелий выглядит как сказочно-карикатурный «звездочет», в «двурогой» шапке, весь скрюченный, с кошельком парчовым на руке — зачем такой развалине женщина, да еще страстная Любаша, он же еле ходит, вот-вот рассыплется! Вообще костюмы опричников — черные кафтаны с красными поясами, монисты и головные уборы девок а ля Надежда Кадышева (костюмы Марии Даниловой), и особенно хламиды «подтанцовки» не то нищих, не то юродивых… Между первым и вторым актами следует наконец запоздалая увертюра, которую заполняет кордебалет юродивых в рубищах, их сменяют «косари»-чернорубашечники, к ним присоединяются нарядные девки, обильно увешанные цветным стеклом, и на фоне подчеркнуто условной, довольно громоздкой, но и не символичной, и не функциональной декорации (сценография Владимира Максимова) вся эта любимая Грымовым броская мишура дает противоречивый эффект. Да еще «тень Грозного», которого проносят то и дело в подобии «портшеза», намекает, что власть рокового влечения — полбеды, а есть еще и покруче власть… Метафорические белые сапожки — царский подарок для Марфы-невесты, к которому все прикладываются губами, как бы целуя царский сапог (опять-таки на помосте, где потом, в последнем акте, как на эшафоте, возникнут фигуры окровавленных жертв с веревками на шеях — откровенная безвкусица). При этом в финале «тень Грозного» даже не мелькает, зато на «башне» торжествует немец Бомелий — как хочешь, так и понимай.

Читать оригинальную запись

Читайте также: