«Голем» по Г.Майринку, «1927», реж. Сьюзан Андрейд (Чеховфест)

Компания 1927 | Спектакль: Голем

На самом деле никакого, ну совершенно никакого отношения к роману Густава Майринка спектакль компании «1927» не имеет, это ровно в той же степени оригинальная, а я бы сказал, самодеятельная пьеса, что и показанные этим коллективом два года назад «Животные и дети занимают улицы».

Мало того — в точно такой же технике и стилистике решенная и исполненная (артисты в клоунском гриме и париках взаимодействуют с анимационным изображением на экране и в проемах посреди экрана, создавая гротесковые характеры), а еще, что самое неприятное, с абсолютно тем же примитивным левацким идеологическим душком. Конечно, фольклорно-мифологический образ Голема стал популярным и универсальным символом-«брендом» благодаря одноименному роману, вышедшему, кстати, ровно сто лет назад, в 1915 году, а премьера спектакля Андрейд состоялась прошлым летом, в августе 2014-го в австрийском Зальцбурге, то есть даже если опус и к «юбилею» книги делался (Майринк хоть и привязан своим творчеством, особенно «Големом», к Праге, но писатель все же австрийский и немецкоязычный), то это лишь усиливает недоумение по поводу чисто формальной эксплуатации громкого литературного имени — мотив человеческими руками созданного и оживленного существа в фольклорной культуре любого народа присутствует, все эти люди-кувшины, пряничные человечки и проч., а еврейский Голем, персонаж ашкеназийской мифологии, управляемый каббалистическими заклинаниями, тут ну вовсе ни при чем, если же брать образ выходящего из под контроля своих творцов искусственного создания как обобщенный, то с тем же успехом это может быть, к примеру, Колобок, а научная фантастика давно разрабатывает аналогичную проблематику на материале роботов, космических «похитителей тел» и разнообразнейших виртуальных технологий.

Тем не менее Сьюзан Андрейд и компания уперлись именно в старого доброго Голема. Рассказчиком придуманной ими истории выступает несгибаемая нон-конформистка Анни, которая вместе с братом Робертом и несколькими «революционно настроенными изгоями» еще школьницей организовала политическую рок-группу «Отверженные». В составе группы — юноша Пижамкин, получивший прозвище благодаря тому, что носит под одеждой пижаму, и девушка, когда-то на публике описавшаяся, эти юноша и девушка тайно влюблены в Анни и только ради нее объединились в команду, но не сумев преодолеть страха сцены, так следующие пятнадцать лет и просидели, репетируя, в бабушкином подвале. За это время, однако, эксцентричные маргиналы выросли, хотя и не слишком повзрослели, и вот брат Анни, уже вполне зрелых лет мужчина, но по-прежнему инфантильный, рыжий и криворотый Роберт, работает в некой конторе то ли по оцифровке архивов, то ли по архивации цифровых данных — в общем, занят бессмысленным офисным трудом, попутно влюбляясь в новую сотрудницу, 35-летнюю одиночку Джой, и приводя ее на подвальные репетиции «Отверженных». Однажды Роберт у своего приятеля, чудаковатого предпринимателя, покупает изобретенного им искусственного человека-голема. Тот рабски послушно выполняет указания Роберта, готов делать за него домашнюю работу, а заодно и за бабушку, и за сестру Анни, хотя та изначально против. Правда, голем говорит рекламными рифмованными виршами, любит смотреть телевизор и читать «желтую» прессу. Вскоре частную лавочку големов подминает под себя крупная корпорация и големы начинают автоматически обновляться, на смену старомодному глиняному истукану (примерно таким, должно быть, нескладным длинноруким куском глины представлял себе голема Майринк — но, кстати говоря, у Майринка голем ведь оказывается персонажем фантомным, ирреальным, скорее метафорой, чем зримым образом) приходит мелкий вертлявый и окончательно дегуманизированный механизм, а следующим «апгрейдом» уже становится внедрение голем-программы непосредственно в человеческий мозг.

Так големы становится людьми, а люди големами — до какой степени все это само по себе тупо и насколько вульгарен подобный антикапиталистический, антикорпоративный, анти-масскультовый и -массмедийный пафос, говорить излишне. По-настоящему меня изумляет другое: против масскульта компания Андрейд протестует, по обыкновению современных арт-менеджеров, средствами самого масскульта (их «Голем» — в полном смысле попсовое шоу, разрабатывающее самые общедоступные средства театральной выразительности и ни в малейшей степени не оригинальное, не экспериментальное, не открывающее новых стилистических возможностей), и изобличает «пороки» и «корпоративного капитализма», и т.н. «общества потребления», явно рассчитывая на уровень восприятия целевой аудитории, состоящей преимущественно из корпоративных и инвестиционных менеджеров и предоставляя им в технологичной упаковке стандартизированный зрелищный продукт, соответствующий их ожиданиям и потребностям (ярко, недолго, понятно, незанудно, но чтоб непременно «со смыслом, а не просто какая-нибудь развлекаловка») — это я наблюдал и на московских гастролях, причем зрители-менеджеры менеджерам-художникам чрезвычайно благодарны, занимательное и короткое мультяшно-цирковое представление с удобоваримой, плоской, а главное, ни к чему не обязывающей моралью, на хорошо знакомом такого рода публике социальном субстрате идет на ура в промежутке между сидением в офисе и походом в ресторан, да впридачу к заранее припасенной фляжке коньяка. А в особый экстаз благодарную публику приводит отсутствие в «Големе» (не в пример «Животным и детям…» с их победным апофеозом) «позитивного» финала, вместо этого торжествует антиутопия и тотальное превращение людей в уже виртуальных големов, позволяя целевой аудитории лишний раз испытать чувство собственного интеллектуального и нравственного превосходства над абстрактной «толпой», пускай ложное, эфемерное, «големное», зато куда как приятное, сродни удовольствию, получаемому той же прослойкой от чтения Пелевина. Но вот если все-таки подойти к замыслу спектакля группы «1927» с противоположной его создателям стороны и посмотреть объективно — то обнаружится, пожалуй, и впрямь любопытное, скорее малоприятное для них обстоятельство: легче всего становятся големами как раз «революционно настроенные изгои». Ну да про то, что «из честных людей получаются честные носороги» еще Ионеско говорил.

Читать оригинальную запись

Читайте также: