На войне как на войне

«ВОЙНА» (По мотивам романа «Смерть героя» Р. Олдингтона, «Илиады» Гомера и «Записок кавалериста» Н. Гумилева)
Постановка – Владимир Панков.
Международный театральный фестиваль имени А.П. Чехова, Эдинбургский международный фестиваль в сотрудничестве с SounDrama Studio.
Премьера – 9 августа 2014

Ожидаемая реплика Владимира Панкова на больную тему. Не так важно, о какой именно войне в данном случае идет речь, потому что по существу – о той, которая идёт (или грядёт) сейчас, накануне которой себя ощущают сегодня многие, и я в том числе. Первая мировая война до сих пор поражает умы историков тем, что её могло бы и не быть, отсутствием самоочевидных, железных, роковых причин для неё. В этом смысле ссылка на неё должна работать на универсализацию мысли об абсурде всякой войны, в том числе и надвигающейся сегодня. В такой ситуации ждёшь от режиссёра, коснувшегося злобы дня, не просто политического высказывания с отчётливой гражданской позицией и не банального на начало 21 века пацифизма в духе «война – совсем не фейерверк, а просто – трудная работа», а какого-то продвижения в теме, свежего, спасительного взгляда, не повтора, а осмысления темы на уровне сегодняшнего дня. В этом отношении спектакль – громкий, пафосный, надрывный – не даёт никакой пищи для размышления или переживания. Разве что радость узнавания, но это не про меня.

Из прошлого репертура Панкова «Война» ближе всего к спектаклю Я, пулеметчик. И тогда мне казалось, что это хороший театр – пронзительный, страшный, не дающий увернуться от психической атаки и заставляющий тебя лицезреть зрелище, от которого ты бы предпочёл уклониться. Сегодня же кажется, что такой воинствующий политический театр слаб именно как театр. При всей его громкости (во всех отношениях), при сильной, затратной, очень достойной актерской работе Павла Акимкина. Минимум образности — всё буквально, всё в лоб. Единственная запомнившаяся метафора – золочёная люстра, ближе к финалу обращающаяся в колыбель, которую качает мать, «старая дивная Англия» (Елена Шанина), потерявшая сына.

С другой стороны, и как политическое высказывание этот спектакль неточен. Ведь сегодня дело, в сущности, не в том, что всякая война – это «чёрное месиво» (кажется, так). Будь эта война «народной» и «священной», вопрос о цене тоже должен был бы возникнуть, но после, не в первую очередь. Но подлость нынешней войны в том, что её продают как священную, что к ней, официально не начавшейся, готовят как к народной, что её придумывают, планируют, призывают, и всё строится на лжи. Этой темы в спектакле нет. В той мере, в какой спектакль построен на романе о Первой мировой войне, он должен стать откровением о войне нового, двадцатого века. Но вся лексика романа Олдингтона слишком хорошо освоена литературой, театром и кино, чтобы сто лет спустя восприниматься в новинку. А единственным комментарием к этому слою текста служит «Илиада», призванная придать войне эпический масштаб и (памятуя о цикле греческих трагедий об Атридах) усилить её трагическое звучание. Довольно ли этого, чтобы предотвратить войну, которая пропагандируется сегодня на государственном уровне? То ли это, что нужно для сохранения мира? По мне, нужно что-то противоположное пафосу, крику, резким движениям, агрессии – остановка, тишина, пауза, голова в холоде, трезвение, осознание, терпение и терпимость. То есть и с точки зрения злободневности этот спектакль морально устарел уже в момент своего рождения.

Читать оригинальную запись