«Однорукий из Спокана» М.Макдонаха в «Сатириконе», реж. Константин Райкин

Играется спектакль не в здании «Сатирикона», а рядом, в учебном театре Высшей школы сценических искусств, но продолжает линию, начатую Константином Райкиным постановками по МакДонаху на малой сцене, где он несколько лет назад выпустил «Королеву красоты» и «Сиротливый запад». Режиссура Константина Райкина применительно к разным авторам дает самые различные (мягко говоря) по художественному качеству результаты, но в случае с МакДонахом, на мой взгляд, наблюдается поразительное совпадение. МакДонаха ставят много, и хотя Сергей Федотов гордится (формально — по праву), что первым на русскоязычном пространстве «открыл» драматурга в своем пермском театре «У моста», его спектакли безвкусно прямолинейны и в своем провинциальном реализме просто убоги (опыт переноса федотовских версий на московские площадки — «Калека с острова Инишман» в театре на Таганке — никак не сказался ни на их эстетике, ни на самомнении их создателя), а главное — в поэтику МакДонаха не попадают ничуть. Напротив, Райкин с его чувством острой театральной условности, которое нередко его подводит в других случаях, входит в идеальный резонанс с нервом пьес МакДонаха, балансирующих на грани «черного» реализма, если не натурализма, и бесстыдной сентиментальности, по сути, как я уже не раз отмечал, превращающей вроде бы мрачные, зачастую изуверские истории в самые настоящие сказки, пусть и с несчастливым концом. Вот понимание МакДонаха как «сказочника», а не как сурового быто- и нравописателя, по-моему, как раз и улавливает Райкин лучше, чем кто-либо, в том числе и гораздо более изощренные в режиссерском мастерстве художники.

Действие пьесы происходит в США, но ее сюжет — в том же духе, что и «ирландские» трагикомедии МакДонаха. «Однорукий из Спокана» поставлен с удивительным «простодушием»: там, где есть повод использовать приемы, характерные для комедии положений, эти приемы доводятся до предела; там, где требуется проявить «чувствительность», идут в дело долгие «мхатовские» паузы и «проживание» на всю катушку. Впрочем, «проживание» приберегается под конец, а на протяжении большей части двухчасового спектакля искры летят снопами во все стороны.

Герой Дениса Суханова, Кармайкл — однорукий «мститель»: он сам рассказывает, как двадцать семь лет назад кучка гопников уложила его на рельсы и поезд отрезал левую руку. С тех пор Кармайкл рыщет, ищет, находит обидчиков и мстит. Но вот найти отрезанную руку не может. Парочка мелких наркоторговцев, черный Тоби (Григорий Сиятвинда) и его белая сожительница Мэрилин (Дарья Урсуляк, в другом составе — Полина Райкина) додумались предложить Кармайклу свои услуги, рассчитывая за 500 долларов подсунуть ему украденную из музея руку австралийского аборигена. Естественно, обман легко обнаружился и авантюристы оказались прикованы наручниками к батарее в номере гостиницы, вдобавок горящая над канистрой с бензином свечка должна вскоре превратить в пепел и комнату, и ее узников. В гостинице служит — он терпеть не может слово «прислуживает» и «ресепшн» — портье Мервин (Георгий Лежава), самый загадочный, почти инфернальный персонаж этой истории: спортсмен-любитель, тяжело переживающий кончину своего единственного друга — обезьянки из зоопарка, и старающийся казаться «крутым» в глазах девушки, подружки Тоби. Есть еще одно лицо, внесценическое — Анжела, мать Кармайкла: сын звонит ей, она звонит ему и попадает на Тоби, а 80-летняя старуха сломала лодыжку, потому что упала с дерева, когда пыталась достать запутавшийся в ветках воздушный шарик.

По ходу выясняются невероятные совпадения: за два года до происходящих событий Тоби кинул Мервина на 60 баксов, пообещав продать амфетамин и сбежав; а Мервин, в свою очередь, когда-то украл кактус матери Кармайкла, и продолжает о нем заботиться, но неумело и не слишком успешно — растение сохнет. А с чего бы вдруг 80-летняя старуха полезла на дерево за шариком? Простой вопрос, который в «реалистической», «психологической» пьесе не нашел бы ответа, здесь ответа и не требует. Как и более сложные. Например, для чего Кармайкл таскает с собой чемодан, набитый чужими отрубленными руками, если ищет свою — не говоря уже о том, что под конец среди этой груды конечностей вроде бы и обнаруживается его собственная, а если она все время оставалась при нем, чего он хотел от несчастных наркодиллеров? И как же это руку Кармайклу отрезало так ровно, словно лезвием — ведь колеса и рельсы должны были размолоть и оторванную кисть, и оставшуюся культю? И тем более как она могла оказаться в чемодане, который сам же Кармайкл всюду за собой таскает? Абсурд, заложенный в фабуле, постановщиком доводится до гротеска, порой очень наивного — вроде того, что отрезанные руки ползают по стеклу с внешней стороны окна.

Райкин и актеры «Сатирикона» рассказывают «страшную историю», как это делают в пионерлагере или в палате детской больнице — нарочито грубо акцентируя «жуткие» моменты, заостряя до стилистики эстрадного скетча комические. Но в финале черная комедия абсурда так же нарочито неожиданно опрокидывается в экзистенциальную драму и однорукий Кармайкл пытается закурить сигарету, зная, что вся комната пропиталась парами бензина.

Читать оригинальную запись

Читайте также: