«Деревня дураков» Н.Ключаревой в МХТ, реж. Марина Брусникина

Когда заходит речь про «дураков» — ищи подвоха, но подвох тоже бывает разный: одно дело — «Школа для дураков» Саши Соколова, а «Деревня дураков» Натальи Ключаревой — совсем другое. Тут речь идет действительно про деревню, рядом с которой, через лес, располагается поселение бывших пациентов психиатрических интернатов, опекаемых кучкой волонтеров, по большей части иностранных добровольцев с просроченными рабочими визами. Но на самом-то деле дураки, понятно, не «психи», не их незадачливые «опекуны», и уж конечно не пришлые учитель со священником, а вот кто же — вопрос более сложный.

Все истории сохранившей четкие разделение на главы инсценировки строятся так или иначе вокруг двух приезжих персонажей — это молодой учитель истории Митя и священник отец Константин. Что касается последнего — тут, к сожалению, литературную фальшь невозможно искупить никакой актерской искренностью, помноженной на режиссерские ухищрения. И это касается, что печально, не только конкретной постановки Брусникиной — ее неразборчивость в выборе литературного материала иногда ставит в тупик: трудно поверить, что такой опытный режиссер и педагог не видит разницы, к примеру, между Курчаткиным и Шишкиным — а тем не менее для всех у Брусникиной один ключ, и для Ключаревой — тоже. Неизменно удивляет меня и брусникинское желание всякий раз показать что-нибудь душеполезное и душеспасительное, с подтекстом типа «не стоит село без праведника», опять-таки не оглядываясь на художественное качество литературы, отсюда возникают в ее творчестве все эти бесконечные Сонечки, Марусечки и т.п. А еще Брусникина (что при желании можно считать и достоинством ее как режиссера, но на мой взгляд дело обстоит иначе), отнюдь не будучи обделенной юмором, начисто лишена иронии, а вернее, здорового цинизма по отношению к сюжетам и героям, с которыми она работает. И уж если даже в «Ладе» Кибирова она не почувствовала авторского постмодернистского сарказма, то в «Деревне дураков» его и при желании отыскать непросто. В этом, на мой взгляд, принципиальное отличие неплохо владеющей всем современным режиссерским инструментарием Брусникиной от ее более «модных» коллег по цеху, и то главное, что качественно отделяет, скажем, «Деревню дураков» от сходных во многом «Рассказов Шукшина» Херманиса — не только уровень инсценированной прозы (что, кстати, как раз спорно — мне Шукшин великим писателем не кажется), но именно сентиментальным отношением к героям и их судьбам, отсутствие трезвого аналитического, «антропологического» подхода.

Еще и поэтому столь искусственным выглядит фактически главный герой — отец Константин, сельский священник, какие существуют только в фантазиях городских интеллигентов, «настоящий» православный, то есть, в отличие от местечковых мракобесов, борющихся с экуменизмом и верящих в НЛО (таковые в спектакле представлены пенсионером Гавриловым и его женой Клавдией), предпочитающий воздействовать на паству милосердием, долготерпением, мудрый и заботливый, готовый жизнь положить за овцы своя. Артем Быстров, играющий отца Константина — выдающегося таланта актер, и очень точно выбранный для данной роли типаж — совсем не случайное совпадение, что Юрий Быков выбрал именно его для своего фильма «Дурак», хотя даже Быстров лично меня не убеждает, что существование подобных персонажам Артема Быстрова людей возможно в природе, по крайней мере, на русскоязычных территориях. По большому счету, то же можно сказать и об учителе Мите — еще одном интеллигентском фантазме, опять-таки в превосходном исполнении необычайно талантливого и трогательного Данила Стеклова.

Вообще актерские работы, и здесь Брусникина, безусловно, мастер каких мало — просто песня, кого ни возьми. Начиная со старшего поколения: Евгений Киндинов и Нина Гуляева играют пару супругов, Ефима и Серафиму, и на Гуляеву я прямо залюбовался: сколько в ней изящества, тонкости, но и отваги — я бы ни за что не встал на самокат, а она, раз режиссер предложила для героини-пенсионерки такую неожиданную краску, лихо катается! Великолепный Игорь Хрипунов не так много играет, и даже играя, не всегда отмечен по заслугами (то со спектаклем не повезет, как было в «Призраках» Писарева по Э.де Филиппо, то не повезет самому спектаклю, как второй редакции богомоловской «Чайки», а Хрипунов там был идеальным Треплевым), но в «Деревне дураков» его шофер Вовчик, пьяница и почти дегенерат, и все-таки непростой, противоречивый, оказывается одним из самых заметных действующих лиц. Отличные парни выступают за персонажей школьного возраста, и не чувствуется никакой натяжки в том, что и старшеклассников, и младших подростков играют уже вышедшие даже из студенческого возраста Артем Волобуев, Алексей Варущенко и Алексей Кирсанов, а Николай Сальников вовсе выступает за трехлетнего Минкина. Валерий Трошин, как многие другие, предстает в двух ипостасях — фашиствующего пенсионера Гаврилова и зацикленного на раздельном сборе мусора немце-волонтере Дитрихе из «деревни дураков», в том и другом случае прибегая к гротеску, но с противоположными целями и адекватными каждый раз результатами.

«Двойничество» персонажей двух деревень не только позволяет «экономить» количество участников — это тоже режиссерское решение, причем содержательное, как бы «зеркально» отражающее «дураков» по названию, мнимых дураков, и дураков настоящих — считающих себя нормальными, да еще единственно нормальными. Эти два мира, расположенные, прям как в сказке, через лес друг от друга, соотносятся как «черное и белое», о чем лишний раз напоминает условное стерильно-игровое театральное пространство Николая Симонова, с черными досками забора в белой коробке. Хотя на содержательном уровне такого рода противопоставление можно оценивать двояко. В «черноте» то и дело проскальзывает, постепенно наращивая интенсивность, «божественный свет», а «светлая» сторона остается беспримесно чистой, и от этой «духовной чистоты» в какой-то момент делается нехорошо, несмотря на то, что сюжет, в принципе, развивается вовсе не в сторону хэппи-энда: Саня инсценировал самоубийство, но хоть жив остался, а Любка умерла, иностранных волонтеров по доносу православного пенсионера Гаврилова депортировали, блаженная Настя окончательно свихнулась, «психических» распихали обратно по интернатам, а деревню их сожгли, и кто подпалил — неизвестно, только черный пепел на белом полу оседает.

Ну и, наконец, о главном. Я правда не знал, что спектакль играется (да еще под замену, как оказалось) в день рождения Евгении Добровольской. И не просто день рождения, а юбилей, и не просто «юбилей» (по нынешним понятиям «два с половиной месяца творческой деятельности» — уже повод для юбилея), а юбилей самый настоящий, во что поверить, конечно, невозможно. Добровольская — одна из лучших актрис своего поколения и одна из моих любимых, со странной судьбой и человеческой, и профессиональной. Не сказать чтоб не счастливой — в сравнении, к примеру, с еще одной очень мной любимой актрисой, Ольгой Гусилетовой из «Школы современной пьесы», Евгении Добровольской крупно повезло и в кино, и в театре, где она сыграла немало интересных ролей в значительных спектаклях (а также не очень интересных и в не очень значительных, такова уж любая, почти любая актерская судьба), но назвать ее «звездой» или даже «мэтром» как-то язык не поворачивается. Между тем и в самых слабых постановках (той же Брусникиной в том числе, «Письмовнике») Добровольская всегда хороша, необыкновенна и значительна. Ее работу в «Деревне дураков» к моменту празднования рецензенты еще не оценили (вот поразительно: критиков на давно готовый и при любых возможных претензиях достойный спектакль не приглашают, зато «Лайфньюс», задающий зрителям дебильные вопрос — добро пожаловать), но, надеюсь, оценят. Я-то хотел просто спектакль увидеть, пока есть хоть какая-то возможность. Но раз попал на юбилей, с чествованиями, телеграммами, капустником и проч., то не могу не сказать от себя, и не только применительно к потрясающе исполненной Евгенией Добровольской роли деревенской шалавы-алкоголички Любы, на излете своей беспутной жизни хоть отчасти обретающей смысл в неожиданно объявившемся сыне-подростке, бежавшем из детдома к матери. «Актерская палитра» — пошлый штамп, но для многих хороших актеров он бы еще сгодился своим не до конца выветрившимся смыслом, а для Добровольской категорически не подходит, у нее не «палитра», у нее — «радуга», переливающаяся всеми красками одновременно, как ангельские крылья на картинах Ван Эйка.

Читать оригинальную запись

Читайте также: