«Тартюф» Ж.-Б.Мольера, Шаубюне ам Ленинер Платц, Берлин, реж. Михаэль Тальхаймер («NET»)

Действие полностью сосредоточено в квадратной нише, выложенной желтыми в разводах панелями (медными, как рамка иконы) и вращающейся внутри черного круга. Похожая конструкция использовалась Андреасом Кригенбургом в мюнхенском «Процессе», но там прием приедался за первые двадцать минут.

В «Тартюфе» он использован и более осмысленно, и более экономно — поначалу «куб» поворачивается чуть-чуть, меняя угол наклона, и уже ближе к концу делает полные обороты. Положим, что касается технической стороны — сцена Театра Наций знает и не такие кубы, в сравнении с управляемым дюжиной ассистентов агрегатом от Робера Лепажа в «Гамлете-коллаже» этот кубик устроен совсем нехитро. В плане демонстрируемых артистами физических, акробатических чудес, существования на почти отвесных вертикальных плоскостях, с «Тартюфом» Тальхаймера вполне может конкурировать «Дыхание» Кэти Митчел, и еще неизвестно, что сложнее, что затратнее — накануне я обратил внимание, что местные юные «спартаковцы» после полутора часов на тренажерах еле ноги волочили, а актеры Шаубюне, приняв душ, еще и общались с публикой, стоически выдерживая пространные выступления разных уебков.

Но техникой, в том числе актерской, решение Тальхаймера не исчерпывается. Тальхаймер и с драматургией экспериментирует. При том что события комедии Мольера в сокращенной версии излагаются последовательно, фарсовые сценки перемежаются звучащими из уст разных персонажей библейскими цитатами — Нагорная проповедь, Экклезиаст и, кажется, Иов, заповеди блаженства и размышления о месте человека в мире, о его взаимоотношениях с Богом. Учитывая, что заглавный герой — святоша-лицемер, присутствие фрагментов Священного Писания можно толковать двояко. После того, как в дом Оргона приходит Лояль и объявляет, что все его имущество и состояние отчуждается, служанка Дорина обращается к Богу со своего рода молитвой, «почему ты оставил меня» — и хэппи-энда, прописанного Мольером, не следует, это молитва, которую никто не слышит (некому услышать?).

При такой «серьезности» драматургической концепции парадоксальна стилистика действия, принципы актерского существования — не просто откровенно фарсовые, это жесткая клоунада, исполнители в париках, вымазаны белилами и румянами, они похожи на вампиров или на зомби, и ведут они себя соответствующим образом, дергаются, кричат либо, наоборот, речь и движения их заторможены, госпожа Пернель — мужчина в черном платье с белым жабо, короче говоря, колбасит их сурово, хлеще чем меня после вечеринки «Золотого граммофона».

Мизансценическое освоение пространства изумляет с каждым следующим поворотом — и сюжета, и декорации, хотя внутри куба всего-то обстановки — кожаное кресло и крест на стене, в какой-то момент переворачивающийся вверх тормашками, особо вроде разгуляться негде. Тем не менее совершенно замечательно сделана сцена разоблачения, когда Тартюф и Эльмира сидят, свесив ножки, а Оргон висит на кресле, торчащем из вертикальной стены. Но и по мелким деталям всего много — вплоть до того, что юный Дамис, в коротких шортах, с повязками на коленках, после неудачной попытки разоблачения Тартюфа и отповеди Оргона писается в штаны.

На содержательном уровне, однако, замысел, как его емко, в двух словах сформулировали после спектакля, таков: Тартюф — не лицемер, это он выводит двуличных домочадцев Оргона на чистую воду. Хотя сам выглядит не менее жутко — патлатый полуголый Ларс Айдингер весь в татуированных письменах, воспроизводящих библейские цитаты, похож на уголовника или, в лучшем случае, панк-рокера. Мне кажется, что этого содержания маловато для таких масштабных затрат фантазии и усилий при построении внешней формы высказывания.

Читать оригинальную запись

Читайте также: