«Последняя лента Крэппа» С.Беккета, реж. Оскарас Коршуновас («NET»)

В прошлом году не удалось сравнить Крэппов в исполнении Уилсона и Брандауэра — Брандаэур типа заболел, доехал только Уилсон.

Зато год спустя ту же пьесу в Москве сыграл Юозас Будрайтис в постановке Оскараса Коршуноваса. Глядя на отточенное, визуально изысканное, стериальное и рациональное воплощение пьесы Уилсоном, мне тогда по контрасту вспоминался Крэпп в исполнении Александра Калягина из спектакля Стуруа — несуразный, но живой и не лишенный обыкновенных человеческих эмоций старик. Будрайтис-Коршуновас, по-моему — другая крайность, это Беккет слишком «человеческий», слишком «эмоциональный». Практически все действие — а действия в постановке даже чересчур много, для Беккета явно с избытком — строится на том, что прослушивая старые катушечные записи, сидя за потертым столом под старой лампой и ворохом размотанных магнитных лент в ногах, обтерханный и обросший бородой дед заново переживает события давних лет, что-то пытаясь синхронно проговаривать, проигрывать, изображать, схематично иллюстрировать жестами записанный на фонограмму текст, переоценивая прошедшую жизнь.

Поначалу за Будрайтисом интересно наблюдать — и как за исполнителем (известный же артист, крупный, серьезный), и за его персонажем (наглый самодовольный старик, с рычанием выползающий на сцену прямо из зала и обратно в зал бросающий банановые шкурки). Любопытным сперва кажется и психологическая динамика, экзистенциальная трансформация, на глазах происходящая с героем — послушав старые записи, он понимает, что все прошло, ничего не вернешь, да и было-то немного. Однако для вывода «пропала жизнь» пьеса Беккета — обманчиво проста и слишком сложно устроена одновременно, психологический подход кажется по отношению к ней, мягко говоря, поверхностным. Такого рода развитие требует деталей, подробностей, которыми актер, в общем-то, старается наполнить свою роль — но зачем же брать Беккета, чтоб нафаршировать его тем, от чего Беккет скрупулезно избавлял свои драматургические конструкции, очищая их до абсолютного лаконизма, оставляя только самый необходимый структурный минимум?

Крэпп-Будрайтис примерно за час проживает заново несколько десятилетий и, переосмыслив полузабытые события, умирает. Как и в случае со «Стульями» Ионеско, однако, тема пьесы — не жизнь, прожитая зря, а столкновение мыслящего субъекта с бездной небытия, парадоксальное, трагикомическое и абсолютно универсальное по сути. У Роберта Уилсона, впрочем, ничего такого тоже не наблюдалось, но там и проблематика подобного рода в принципе не затрагивалась, спектакль полностью переводился в иную эстетическую плоскость. А здесь — ну старик, ну несчастный-одинокий, ну даже замечательный Юозас Будрайтис, а все как-то выходит мелко и от частного, сугубо человеческого и по большому счету бытового случая не поднимается до универсальных обобщений.

Читать оригинальную запись

Читайте также: