«Мертвые души» Н.Гоголя в «Гоголь-центре», реж. Кирилл Серебренников

На все спектакли, поставленные самим Серебренниковым в «Гоголь-центре», я, преодолевая препоны, ходил как на службу — ни один из них, увы, даже близко не дотягивает по уровню до «Мертвых душ», первый вариант которых был сделан для Латвийского национального театра, а в Москве показан в рамках «НЕТа». Собственно, именно потому, что я смотрел латвийскую, оригинальную версию постановки, на московский римейк, учитывая также прочие обстоятельства, не особо рвался, рассуждая в духе Н.И.Ельциной, которая, когда ее пригласили на «Трех сестер» Петера Штайна, ответила: «А мы с Борис Николаичем эту пьесу уже видели в Свердловске». Решил, что посмотреть «Мертвые души» надо, не откладывая, в связи с недавней ужасной смертью Алексея Девотченко, официальную версию которой скорбящая прогрессивная общественность приняла со святой доверчивостью, да и в самом деле, подумаешь: разбил человека сердечный приступ, а он, полежав чуток, поднялся и пошел стекла крошить, порезался и кровью истек — с кем не бывает? Ну вот я и подумал, что пока сам тоже чем-нибудь не порезался, надо поторопиться на спектакль.

Вместо Девотченко ввели Сосновского на роль Плюшкина, а спектакль на время ремонта «Гоголь-центра» перенесли в театр Пушкина — где, кстати, и играли в свое время латвийский оригинал. Коробка из ДСП, куда Серебренников поместил действие, удобно устроена для субтитров, тогда переводили с латышского на русский, а сейчас, чтоб возможность не пропадала понапрасну — с русского на английский, и между прочим, я сам наблюдал парочку молодых парней-иностранцев, местным наречием не владевших и благодарно воспользовавшихся субтитрами. Не знаю, много ли таковых набралось на весь зал, причем иностранцы-то пришли по купленным билетам, что вдвойне удивительно (интуристы же обычно в Большой на «Бориса Годунова» Федоровского идут, но, правда, посолиднее возрастом, а в этой парочке оба были меня моложе), а так — много приглашенных, и все равно легко оказалось сесть хоть в первый ряд, а дальше при желании можно было и лечь — в партере, наверху, вроде, поплотнее.

Поскольку общую структуру замысла я уже знал по спектаклю ЛНТ и на удивление хорошо помнил, впечатления у меня связаны в основном с актерскими работами. Больше всего меня поразил Михаил Тройник, недавний выпускник Школы-студии, которого я видел и в дипломных спектаклях курса Райкина, но именно в «Мертвых душах», играя Ноздрева (ну или, точнее, того из гопников, уголовников, бомжей, алкашей, то есть вечных русских типов, которые на два-три часа перевоплощаются в гоголевские образы), творит что-то необыкновенное и с собой, и с партнерами, которые далеко не все работают на одном уровне, и с публикой (хотя последнее, конечно — как всегда, самая болезненная тема: у кого-то голова, у кого-то мочевой пузырь отказывается воспринимать творчество Серебренникова, а в театре Пушкина и по окончании-то представления трудно из-зала выбраться, не то что по ходу). Порадовался за Антоху Кукушкина — сколько лет я его знаю, еще студентом помню, а он все эти годы пробует и пробует новое, вот и в «Мертвых душах», не в пример своему однофамильцу, тоже неожиданно проявляет себя, признаться, я как-то даже не сразу пришел к уверенности, что это именно он играет Манилова. Сосновский, введенный на Плюшкина, тоже оказался на месте (но я же Девотченко в «Мертвых душах» не видел и оценивать через сравнение его работу не могу). Очень смешной Гущин-Коробочка — я даже не ожидал. Жалко, что Чичикова играл Семен Штейнберг — Одина Байрона в этом составе вообще не оказалось, а впрочем, Штейнберг, наводящий ужас со сцены театра Джигарханяна (доводилось его наблюдать там в дуэте с «самим» — «Театр времен Нерона и Сенеки», тот еще театр, надо сказать), здесь не так уж плох и даже по-своему интересен.

Что касается спектакля в целом — по-моему, идея внедрить сюжет «Мертвых душ» в структуру «Игроков», которая в латвийской версии читалась сходу, сейчас слегка потерялась, стерлась, отдельные эпизоды-скетчи вышли на первый план. Но все равно — в «Мертвых душах» Серебренников придумал много интересного, начиная с лошадиных черепов, что я отметил в свое время: В «Мертвых душах» у Карбаускиса живые кони стояли в стойле и жевали сено, а у Серебренникова и птица-тройка уже истлела до костей — он, стало быть, рассматривает уже следующий этап ее историческому пути. Хотя кое-какие решения, связанные именно с московским вариантом, мне показались слишком явной игрой в поддавки — прежде всего выход в финале Евгения Сангаджиева, которому доверены куплеты «Русь, чего ты хочешь от меня» — кто-то другой у микрофона в данном случае смотрелся бы нейтрально, а так смешки из зала свидетельствуют, что из уст артиста яркой восточной наружности этот рефрен воспринимается совсем не на столь обобщенно-универсальном уровне, как то задумывалось режиссером изначально.

Читать оригинальную запись

Читайте также: