«Король Убю» А.Жарри, Чик бай джаул и Э компани,Франция-Великобритания, реж.Деклан Доннеллан («NET»)

Cheek by Jowl | Спектакль: Король Убю

С первых минут происходящее совсем не напоминает привычного, приевшегося за последние годы Доннеллана — скорее уж Остермайера, или даже Кэти Митчелл: хрупкий юноша, вооруженный видеокамерой, слезает с дивана и принимается подглядывать за родителями, пока те готовятся к приему гостей, и судя по суете, весьма для них важных — тем временем сын обнаруживает с помощью крупных планов мелочи, на первый взгляд незаметные, и способные подпортить красивую картинку благопристойного жилища, от козявок в отцовском носу до пятен продуктов жизнедеятельности на коврике возле унитаза. Супруги скорым шепотом о чем-то переговариваются между собой, занимаются сервировкой, уборкой, хозяйка наводит красоту. Вдруг сцена затемняется и родители превращаются в Папашу Убю и Мамашу Убю.

Прием с видеокамерой, допустим — общее место для современного театра, равно как и ход с перемещением классического сюжета в современную «рамку». Но так остроумно и осмысленно то и другое на моей памяти не использовал никто. В спектакле Доннеллана очень точно реализованы два принципиальных момента. Надо помнить, что первая из пьес про Папашу Убю написана лицеистом Альфредом Жарри в 14-летнем возрасте и, что самое важное, ее замысел возник на основе подростковых игр; а во-вторых, именно из Жарри вышел весь французский литературный и театральный авангард 20 века — сюрреализм и абсурд, Раймон Кено, Борис Виан и, конечно, Антонен Арто. Не только, правда, из цикла пьес и альманахов про Убю, огромное значение, сегодня менее очевидное, имели два его крупных прозаических произведения, еще более, чем драматургия Жарри, экспериментальных — «Деяния и суждения доктора Фаустролля, патафизика» и «Суперсамец».

В Москве уже 12 лет играется на сцене «Et cetera» русскоязычный «Король Убю» Александра Морфова с Калягиным в заглавной роли — хороший, кстати, спектакль, по-своему адекватный поэтике текста Жарри, несмотря на то, что режиссер очень много добавил от себя. Однако постановка Морфова — в чистом виде фарс, и в этом смысле, при всех достоинствах, достаточно поверхностна. Доннеллан, впрочем, тоже не идет в сторону историко-культурологических штудий, наоборот, он углубляется непосредственно в пьесу. Бережно, но решительно сокращает текст, отказываясь от массы второстепенных персонажей — при этом они не исчезают без следа, а трансформируются в какие-то иные формы существования: например, в ведерке со льдом находится бутылка польской водки «Собески» и т.д. С приходом гостей воображаемый сюжетный план пополняется новыми фигурами, новоприбывшие тоже включаются в фантазию отрока, который на себя принимает роль королевича Балдислава, чьих родителей убил узурпатор Убю. То есть к тривиальной «антибуржуазности», к осмеянию лицемерного благополучия, за которым скрыты, но легко проявляются звериные инстинкты, условно говоря, к «Крысятнику» Озона постановка Доннеллана не сводится, открывая в фарсе Жарри такие психоаналитические пласты, о которых автор сознательно вряд ли думал (тем более, что едва ли он мальчиком в 1880-е годы слыхал про доктора Фрейда), но которые в тексте заложены — это несомненно, настолько режиссерская концепция основательна и убедительна. Что самое неожиданное — прием с переключением из реальности домашнего благополучия в дикий сказочный фарс от многократного повторения совсем не приедается, но каждый раз удивляет, любой переход от одного сюжетного плана к другому оказывается новым, парадоксальным.

Актеры совершенно невероятные: Папаша Убю – Кристоф Грегуар, Мамаша Убю – Камий Кайоль, Балдислав – Сильвен Левит (такой классный лягушонок!), и вдвойне непривычно, но и втройне отрадно сегодня, когда европейские театральные исполнители работают в манере максимально сдержанной, минималистичной, наблюдать подобный фонтан актерских красок. То есть «сдержанность» остается — в «реальном» плане, а в «сказочном» проявляется настоящее буйство. И ведь можно же так кривляться — тонко, изысканно, стильно! Тут работает все — и хореография (режиссер по пластике — Джейн Гибсон), и музыкальное оформление (лейтмотивом звучит «La Mer» Шарля Трене), и каждая деталь обстановки (перевернутый диван превращается в пещеру, где скитающаяся Мамаша Убю обнаруживает прячущегося Папашу — блестяще выстроенная мизансцена). Самыми простые, подручные средства, предметы домашнего обихода получают новое назначение: абажур светильника становится короной, обоссанный унитазный коврик — воинскими доспехами и т.д. Даже выход артистов в зал, обычно скатывающийся в пошлый балаган, здесь абсолютно к месту — Папаша и Мамаша обращаются (по-русски) к «элитной» публике, которая заставила все вокруг театра дорогими автомобилями.

Однако невероятный, по-настоящему смешной (я смеялся, а это редко случается) спектакль не просто безупречно выстроен ритмически и композиционно, но еще и крайне пессимистичен по своим выводам. Маленький «бунтарь», видеолюбитель-«вуайерист», наделяющий родителей чертами гротескно-фарсовых сказочных персонажей, после всех феерических авантюрных перипетий с расплескиванием по стенам крови-кетчупа и извлечением тряпочных мозгов, разыгравшихся в его воображении, послушно садится с родителями и их важными гостями за стол и, как полагается приличному ребенку, берется за нож и вилку, пока взрослые продолжают свои беседы быстрым еле слышным шепотом, до того неинтересные, что они и в переводе не нуждаются.

Читать оригинальную запись

Читайте также: