«Дыхание» Д.МакМиллана, Шаубюне ам Ленинер Платц, Берлин, реж. Кэти Митчелл («NET»)

Пара актеров в процессе диалога, не трогаясь с места и только иногда протягивая руку за водой в бутылке, безостановочно крутит педали велотренажеров — так можно исчерпывающе описать режиссерское решение Кэти Митчелл, о чем я знал заранее, так что не был разочарован. Тем более, что, во-первых, позади основного дуэта обнаружились еще пять-мальчиков подростков, тоже с усердием сперматозоидов наяривающие на педалях (перед началом Света Малицкая меня предупредила, что ее сын участвует, а по окончании выяснилось, что ребята — из молодежной команды «Спартака», в связи с чем мне вспомнилось гениальное двустишие Веры Павловой: «Вчера жила я просто так — теперь болею за «Спартак»; на поклонах футболистов еле-еле ноги держали), а во-вторых, тренажеры — не декорация, но часть своеобразной «экосистемы». В свое время один из персонажей Аркадия Райкина предлагал подключать к балерине динамо-машину — мол, чего она вхолостую крутится, пускай ток дает! Ну вот, Кэти Митчел хотя и вряд ли слышала Райкина, а идею в жизнь воплотила буквально: все освещение зала и сцены до начала и непосредственно во время спектакля обеспечивается самими исполнителями. Что, с одной стороны, придает воплощению достаточно традиционного (по сегодняшним европейским меркам) драматургического текста характер перформанса, а с другой, подчеркивает важнейший для режиссера аспект проблематики пьесы — экологический.

Поскольку мое личное отношение к гринписовской идеологии можно охарактеризовать в самых мягких выражениях как скептическое, мне, вслед за Леной Груевой и многими другими, хотелось бы думать, что размышления, рожать или не рожать детей, которым посвящены разговоры персонажей на первом этапе спектакля, не упираются исключительно в проблему перенаселенности Земли, недостатка ресурсов, роста уровня загрязнений и т.п. — иначе это слишком уж, до неприличия тривиально. У Гинкаса же в «Кто боится Вирджинии Вулф?» тематика сходная, но разработка-то — совершенно иного порядка.

Боюсь, однако, дело с пьесой МакМиллана и постановкой Митчел обстоит именно так: ребенок, если родится, будет дышать, а значит, увеличит выброс углекислого газа в атмосферу — все прочее остается додумывать самостоятельно, поскольку режиссерско-сценографическая идея исчерпывает себя еще раньше, чем актеры успевают открыть рот. Визуально, правда, мероприятие имеет вид более чем презентабельный — велосипеды (в процессе репетиций, как рассказали потом актеры, они ломались) крепятся на черных подиумах, к ним подключены проводки, проводки ведут к датчикам, а между героями, помимо бегущей строки с переводом, висит электронное табло, в режиме реального времени показывающее (я только не понимаю, каким образом ведется статистика) увеличение числа живущих на земле, с поправкой на одновременно умирающих, между прочим.

Следить за мельканием электронных цифр и читать перевод на субтитрах, пока на сцене крутят педали (особенно когда неподалеку в то же самое время танцует на заключительном вечере собственного фестиваля Диана Вишнева — пока еще без динамо-машины впридачу; но я заранее сделал сознательный выбор в пользу Кэти Митчелл и, в общем, не жалею) — занятие, понятно, не самое увлекательное, но на то и, будь он не ладен, «постдраматический театр». Вот только по сути пьеса МакМиллана — не просто обыкновенная, драматическая, а, в общем-то, мелодраматическая. Вообще похожего сорта сочинений для театра, и особенно в Северной Европе — тонны, их производство можно сравнить с выбросом в атмосферу углекислоты. И мне иногда хочется простодушно, как Нина Заречная, сказать: «В вашей пьесе мало действия, одна только читка. И в пьесе, по-моему, непременно должна быть любовь…» Но вот в «Дыхании» — просто пять пудов любви, и оказывается, с любовью еще нуднее получается.

Я был готов к чему-то в духе Сары Кейн, Петера Туррини или какого-нибудь Шено, то есть к бессвязному набору благоглупостей про перенаселение, перепотребление и тому подобной чуши, но оказалось, что по ходу рассуждений в таком духе разворачивается прям-таки бергмановский сюжет, и герои, например, пытаясь-таки зачать потомка, занимаются сексом в туалете, героиня переживает выкидыш, пара расстается, затем герой, разорвав помолвку с новой девушкой, возвращается, они воссоединяются, рожают-таки ребенка, сын вырастает, сам женится, умирает сначала отец (переставая крутить педали — и тут же приглушается свет), потом мать (аналогичным способом) — короче, событий хватило бы на «Сагу о Форсайтах». Как ни странно, мелодраматический нарратив не придает схоластической гринписовской чепухе живости, а наоборот, удваивает градус пошлятины. Что в отточенной минималистической форме постановки кажется моментами не просто выспренным занудством, но совершенно непереносимой безвкусицей.

Вот что производит по-настоящему неизгладимое впечатление — так это «Электротеатр Станиславский»: от прежнего театрального интерьера остались только каменные лестницы, все остальное — другое, новое, какой-то зеркальный аттракцион, напоминающий фильмы Орсона Уэллса. Зал тоже переделан радикально — подмостки отсутствуют как факт, зрительские места уходят вверх амфитеатром. В полутьме, при освещении за счет кинетической энергии немногочисленных участников спектакля Кэтти Митчел, правда, не все удалось хорошо разглядеть.

Читать оригинальную запись

Читайте также: