«Безумный день…» Владимира Мирзоева

— «Что проку в этих молодых мужчинах?» —
скажу я сам себе наедине.
Видней мужская красота в морщинах и седине.

— Что проку в этих скучных стариканах?
Смешон не первой свежести жених.
Судьба ласкает молодых и рьяных, весь мир для них.

(дуэт Рикардо и Федерико, х/ф «Собака на сене»)

Свежеструганные панели – задник сцены. Справа за задником – несколько рядов ветряных вертушек. Из задника книжными листами торчат такие же свежеструганные панели – «складываясь» то налево, то направо, они могут скрывать кого-то под собой (в комедии Бомарше вечно кто-то от кого-то прячется). Новенький, свежеструганный длинный модульный стол со множеством распашных вертикальных дверок под столешницей (там тоже будут прятаться). Свежеструганные стулья с круглыми отверстиями в спинках. В принципе, это вся сценография. Как будто строится новый дом. Что, в общем, недалеко от истины – Фигаро и Сюзанна обустраивают свою новую комнату – между покоями графа и графини, но смысл новостроя, мне думается, шире.

В анонсе спектакля режиссёр Владимир Мирзоев говорит следующее: «В «Безумном дне» я увидел возможность очень важного разговора. О том, как современный человек вынужден подчиняться архаическим практикам, как элита ментально не поспевает за обществом, которое стремительно обновляется.» Т.е. новострой на сцене – это об активном строительстве новой жизни поверх отживающей, но не желающей сдавать позиции, старой.

БОльшую часть времени спектакль летит легко и резво, реплики персонажей разбавлены прелестной современной отсебятиной («А волчий капкан? А больная нога? А сигареты ‘Друг’?» шучу), органично вписывающейся в сюжет. Как это ожидаемо у Мирзоева, много танцевальных, пластических сцен, вокала, музицирования, эротики и провокаций (к примеру, пубертатного пажа Керубино в очередь с мужчиной играет девушка) – всё это идеально подходит к сюжету Бомарше.

Даже при поверхностном взгляде видно, что персонажи спектакля делятся на 2 команды – Отцы и Дети (Старики и Молодёжь, прежнее поколение и приходящее ему на смену новое). При этом, как ни странно, в стане «стариков» – по большей части индивидуальности, оригинальные личности (что мужчины, что женщины), и как-то неинтересно безлики, двумерны и пресны ребята из стана Молодняка (усугубляет это ощущение одинаковость их костюмов в танцевальных сценах). Точнее, они все замечательно пластичны, энергичны и эротичны в силу возраста, но среди них совершенно нет отдельных персон, нет уникальностей, никто не запоминается, даже главный герой пьесы (но не спектакля), хитроумный интриган Фигаро. Ассоциативно, они – зелёная поросль на весеннем поле, энергичные молодые свежие всходы, одномастный зелёный ковёр, в котором пока не различить растений, его составляющих, ибо пока это всё лишь свежие зелёные ростки. Возможно, мне просто не очень повезло с составом (молодёжь играют несколько составов), но всё же думается, что в эту странную расстановку акцентов режиссёр вложил некий важный смысл.

Возраст и упомянутая режиссёром архаичность «стариков» передаётся отдельными деталями их внешнего облика. Кроме того, что почти у каждого есть возрастной дефект, все они весьма нелепы и забавны. Как бы и не люди вовсе, а карикатуры или мультяшные персонажи, режиссёр над ними иронизирует. Всклокоченный граф подволакивает одну ногу (+Фрейд и +иносказательно «волочится» за каждой юбкой), не может растолковать и включиться в темп происходящих событий и постоянно подтормаживает их развитие раздражённым «Так, подоЖЖите» («элита не поспевает»). Доктор Бартоло в безумном пышном парике метафорично слеп (это не только про слепость старшего поколения, но в т.ч. и про плачевность состояния нашей медицины, надо полагать?), ходит в чёрных очках и палкой слепца (будет сцена, где в очках слепцов окажутся почти все «старики»). Судья Бридуазон, опять же метафорично, туг на ухо. Для старика-садовника Антонио (сад – это про культуру? хотя логичнее было бы, если это про с/х, а за культуру «отвечал» Базиль) вокальные джазовые импровизации молодёжи – реальная пытка, он вскрикивает, как от боли… Молодёжь, напротив, выглядит некарикатурно, одета периодически в обтягивающую кожу (навевает какие-то змеиные ассоциации), много и охотно обнажается, подчёркивая ладность молодых тел. Но, повторюсь, несмотря на явные намёки на полную несостоятельность «стариков» в обновляющемся мире, зрительские симпатии остаются к концу спектакля всецело на их стороне, и главная заслуга в этом, конечно – графа Альмавивы в блистательном, феерическом исполнении Максима Суханова (без преувеличения, этот спектакль – бенефис Суханова, просто именины сердца и праздник какой-то). Не сбивает с толку даже кровь на руках Графа (в одной сцене он долго разделывает тушу убитого оленя), намекающие на то, что он убийца – отправляет юных Керубин на войну, на убой. То есть главным героем постановки очевидно является Граф, а не Фигаро. И несмотря на сюжетную победу Фигаро и признание Графом своего проигрыша, всё-таки моральным победителем в этой истории парадоксально оказывается именно Граф. Ведь неважно, кто получил приз – важно кому отдала своё сердце публика (вспомнилась Моэмовская Джулия Ламберт, которая величественно и гениально промолчала всю дуэтную сцену с молоденькой прагматичной конкуренткой Эвис Крайтон, и – взяла зал). Возьмусь предположить (тот самый важный смысл, о котором говорила выше), что влюбив без памяти зрителя в негодяя Графа и оставив его равнодушным к прекрасному умному и благородному (в данной истории, потому как вообще он – ещё тот прохвост и авантюрист) Фигаро, Владимир Мирзоев устроил нам ловушку, продемонстрировав, как умеют манипулировать нашими симпатиями и выигрывают в общественном мнении опытные, но вредные (ну или бесполезные) сильные и влиятельные мира сего, и как не умеют расположить к себе и повести за собой, вследствие чего оглушительно проигрывают, прогрессивные и полезные, но не имеющие влияния, незрелые и неопытные мира сего, и всё это в итоге скверно влияет на эволюцию общества (пытаюсь уловить режиссёрский месседж, могу ошибаться).

Но это ещё не всё. Фигаро в этом спектакле не повезло вдвойне. Потому что помимо возрастного деления на две команды, действующие лица постановки делятся ещё и на две противоборствующие команды по гендерной принадлежности. И снова невооружённым взглядом видно, что женщины в этом историческом противостоянии намного успешнее мужчин. В «блоке Стариков» две женщины – Графиня и Марселина, но их к «старикам» отнести, тем не менее, трудно – они, скорее, ближе к блоку Молодёжи, никаких внешних «дефектов» у них нет, а уж по части плетения интриг (в женских образах то тут, то там мелькает рыжий – лисий – цвет: волосы, платья, горжетка) они оставляют мужчин далеко позади, то есть даже внутри одного блока женщины – победительницы. Ну и в блоке Молодёжи, конечно, главный «рулевой» – очаровательная Сюзон, а вовсе не Фигаро. По сути, именно она держит Фигаро и Графа на коротких поводках, делает ими ходы, словно шахматными фигурами, умело пользуясь своими женскими чарами (Фигаро даже называет её «сукой», и где-то ещё в адрес женщин будет звучать нечто подобное, при любой эмоциональной окраске это возгласы побеждённых), и – добивается своего. Это её игра. Если подумать – ни один поворот интриги не обходится без Сюзанны, не говоря уж о том, что из-за неё весь этот сыр-бор и разгорелся. Но, как я говорила выше, в стане Молодёжи нет выдающихся персон, поэтому и Сюзанна на общем фоне тоже не видна, либо это намеренно, и она – серый кардинал. В общем, как бы то ни было – «шерше ля фам».

Таким образом, местный Фигаро – дважды лузер: сдав моральные позиции Графу, фактические он сдаёт – Женщине. И хотя в финале режиссёр эффектно распинает его швабрами (в руках всех прочих персонажей) на символическом дереве, а распятие традиционно понимается как символ торжества непонятой и невинно убиенной истины, но именно на этом дереве и с этими швабрами распятие конечно оборачивается диким стёбом. Вообще надо отметить, что спектакль изобилует Фрейдистскими символами, усиливающими комичность и смысл многих сцен.

И немного об этой мини-«революции», которую затеяли и провернули Фигаро и Ко в графском поместье – окончательной отмене злосчастного «Права первой ночи». Надо думать(?), что в интерпретации Мирзоева под этим Правом подразумеваются старые отжившие нормы и правила жизни, условно говоря, некая устаревшая Конституция, ущемляющая какие-то права и свободы современного человека, и Молодёжь этому активно сопротивляется. И это мы уже проходили, и не раз: «Весь мир насилья мы разрушим о основанья, а затем…» И вот это «а затем» как раз очень интересно – что же Мирзоевская Молодёжь предлагает взамен? Кто этот самый, который «кто был ничем, тот станет всем»? Если отвлечься от заявленного режиссёром подтекста и просто следовать за сценической картинкой, то получается, что злосчастное Право с треском отобрали у Графа, чтобы передать его… Керубино. Этому подростку, у которого в организме (читай «в мозгах») пока ещё ничего кроме гормонального брожения нет. Ну правда. Сюзанна едва не наставила с ним рога будущему мужу (Фигаро даже не догадывался, кому так усердно расчищал дорогу). Малышка Фаншетта с ним в связи. Он пылает страстью к Графине и признаётся, что не прочь поразвлечься и с Марселиной. И вот этот режиссёрский месседж я уже не знаю как перевести. Хелп ми плиз. Это, к бабке не ходи, будет чрезвычайно весёлое общество. Общество, где заправляет Керубино, и символами которого, к торжеству женщин (которые здесь тенденциозно мыслят инстинктами), будут являться кроличьи уши и развесистые буйволиные рога (см.сцену под каштанами). Но просуществует оно, к сожалению, очень недолго.

Вообще, как мне думается, Керубино по задумке Бомарше – это своего рода проказник Амур, только что без колчана со стрелами, его роль в пьесе, скорее, символическая, шутливая и абсолютно непретенциозная. Очевидно, что служба в полку, куда его отправляет Граф, должна пойти ему на пользу, должна помочь ему понять, что быть мужчиной – это не совсем, во всяком случае, не только то, что на данный момент ему кажется. Но местный Керубино – не символ, а вполне себе реальный парень, отправка его на службу в свете происходящих в последнее время геополитических событий режиссёром драматизируется и осуждается (кровавые руки Графа), одновременно приветствуется и усиливается его бурная деятельность дома. Ну а чем этот преемник Графа лучше самого Графа? По факту — мена шила на мыло. Вот разве что он везде как раз «поспевает» в противоположность Графу :)
То есть наощупь режиссёрскую мысль можно попытаться проосязать: война — смерть, «основной инстинкт» — жизнь, выбирайте жизнь, а не смерть, но при выдвижении на позиции лидера жизни пубертатного пажа смысл режиссёрской концепции заваливается в другую крайность.

Я не случайно эпиграфом к тексту взяла отрывок из дуэта Рикардо и Федерико. Федерико – это условно Граф, Рикардо – это условно Керубино. Так вот мне кажется, очень хорошо, что «венец творенья дивная Диана» не досталась ни тому, ни другому, а досталась третьему, неважно, какого он там роду-племени, простого или знатного, но Диана в нём всегда выделяла ум, помимо его прочих достоинств. Если мозгов ещё нет или уже нет – покорить Диану не удастся. Чтобы владеть сердцем Дианы, всё-таки нужны мозги, ёлки-палки. И в принципе, это же – Фигаро (возвращаюсь обратно к Бомарше) – такой, какого играл Андрей Миронов в легендарной постановке Театра Сатиры – не неопытный юнец, а мужчина, уже кое-что, вернее, много понимающий про жизнь, поэтому он там и победитель. Но в спектакле Мирзоева как-то так получается, что Фигаро – лузер, а победили Женщина, Граф и Керубино (когда Керубино играет девушка, победа Женщины ещё очевиднее). Воистину «безумный день» случился у бедолаги Фигаро на сцене Вахтанговского театра.

Но закончить хочется всё же на оптимистической ноте. Мирзоевский Фигаро не безнадежен. Он ведь «не то, чтобы совсем не попал – он не попал в шарик». Наберётся жизненного опыта, помудреет и научится попадать, он способный мальчик. То есть отсутствие Героя в современном обществе (о чем в итоге получился спектакль) — дело временное. Ну а работы больших мастеров, к которым несомненно принадлежит Владимир Мирзоев, изначально предполагают многообразие толкований, так что моё – ни разу не истина в последней инстанции.
А, в принципе, можно и вовсе не выискивать в постановке социально-политический подтекст, а просто наслаждаться действием – это легко, весело, живо и Суханов! :)

Читайте также: