«Зойкина квартира» М.Булгакова в театре «Эрмитаж» на сцене «Мастерской Фоменко», реж. Михаил Левитин

Хоть спектакль и старый, ему больше пятнадцати лет, но на «родной» сцене я его посмотреть не успел. А он от всех других постановок Левитина отличается — начиная с того, что — редкий случай — заглавие пьесы не претерпело никаких изменений, дополнений, сокращений, мутаций, левитинской фантазии свойственных. Равно как и в текст не привнесено никаких «биологически активных добавок», не считая оперно-романсовых интермеццо, во втором акте складывающихся в фарсовый дивертисмент (приватная «демонстрация моделей» для Гуся под пародийную «Кокаинеточку» Вертинского и т.п.), в чем нет ничего необычайного. Вероятно, такое «почтительное» отношение к первоисточнику для Левитина не менее концептуально, чем игра на противоречиях между Шекспиром и Толстым в только что вышедшем «Лире. Короле». Пристрастие режиссера к культуре советских 1920-х здесь проявляется совершенно особенным образом — не только в еще более, чем обычно, остром мизансценическом рисунке с явной оглядкой на «манеры» персонажей немого кино, но и в общем настроении, в ностальгии по полумифической эпохе, точнее, по ее отражению в литературной, в театральной традиции. То, что для Булгакова и его современников независимо от взглядов было однозначно объектом злободневной сатиры (чем неплохо, хотя и несколько прямолинейно воспользовался некоторое время назад в своей постановке Кирилл Серебренников), для Левитина становится предметом чуть ли не любования последним балом обреченных, смакования сладости гниющего плода. Взгляд не слезливый, не сентиментальный, а очень трезвый, но в то же время очень личный: и обломки дореволюционной жизни, и шелуха нового времени, первых послереволюционных и нэповских лет — по отношению к периоду, последовавшему за НЭПом (в спектакле он предстает в образе безликих и, как сказали бы сейчас, «вежливых людей» в серых пиджаках и с мандатами, снимающими обувь прежде, чем ступить на паркет одинаково жалки, одинаково трогательны и, в своем уродстве, одинаково на свой лад прекрасны. Запоздалая, прощальная волна «декаданса», с «веселыми домами», проститутками и наркоманами, «бывшими» аристократами и новыми «буржуями», опереточными китайскими жуликами, даже откровенно ничтожным прощелыгой Аметистовым, не говоря уже о мощной трагической Зое Денисовне (Дарья Белоусова) и трогательным Обольяниновым (Борис Романов) и, как материальная метафора их судьбы, роскошная модерновая люстра в форме клетки для канареек, к финалу накрывающая зарезанного китайцем Гуся — та самая «пошлость в которой есть свой стиль», о которой писал одновременно с Булгаковым полузабытый Вагинов. Левитин от «пошлости» не отрекается, но умеет найти в ней «стиль» и его передать.

Читать оригинальную запись

Читайте также: