Спасти Королевство. «Лир Король» в театре Эрмитаж.

«Никогда не бывает слишком поздно.»
(Г.Г. Маркес)

.
В Эрмитаже сыграли очень необычного «Короля Лира». И снова, дабы обозначить, что это его, авторское прочтение пьесы Шекспира, Михаил Левитин дал ей несколько отличное от оригинального название — «Лир король». Как это понимать? «Лир король!» — это как будто Корделия так его назвала. Как детская дразнилка. «Лир-король, Лир-король!» — объяснил Михаил Захарович в предпремьерном интервью. Всё очень просто: Корделия в этом спектакле — 10-летняя девочка!

И это самая важная, но отнюдь не единственная режиссёрская придумка. Так Шутом здесь трудится замечательный шведский музыкант-тромбонист, развлекая короля не остротами и пророчествами, а музыкой, Кент носит в рюкзаке фотографию Льва Толстого и по ходу действия надевает то Толстовскую бороду (Лир тоже её примерит, как бы в шутку), то потрёпанные, видавшие виды боксёрские перчатки, граф Глостер разгуливает в облике Шуры Каретного, сводные братья Эдгар и Эдмунд словно выпрыгнули из самурайского фильма, а король Французский — из сказочного мультика..

В постановке использован современный перевод Григория Кружкова — как сказал Михаил Левитин, этот перевод ближе и к оригиналу, и к сегодняшнему дню, кроме того, он придаёт тексту некое «домашнее», человеческое звучание, счищая с него излишнюю помпезность и делая более удобоваримым для зрительского восприятия. «Домашнесть» звучания важна не только потому, что «Эрмитаж» сам по себе — очень домашний в хорошем смысле слова театр, где душевно и тепло и не покидает ощущение, что тебя тут очень любят и тебе ужасно рады, даже если ты пришёл сюда впервые. Так вот не только поэтому, но и потому, что Эрмитажный «Лир король» — это очевидно семейная драма, точнее — через семейную общечеловеческая, с философско-религиозным подтекстом.

Сценическое пространство спектакля оформлено Сергеем Бархиным. Всё оно — от пола до потолка — мягко затянуто-задрапировано изумрудно-зелёной материей, и только в поле алого круга стоят одинокое кресло («золотой» трон) и некая кабинка-коробка (как позже окажется — музыкальная «студия» Шута) — так же мягко задрапированные, но уже жёлтой материей. Вглубине сцены за троном висит синий боксёрский мешок Кента. Эта декорация не будет меняться втечение всего спектакля. Разве что светом будет расцвечиваться в разные цвета в зависимости от происходящего. А так — все сцены — в замках, в поле, в шалаше, на утёсе и так далее — будут разыгрываться именно в этом зелёном.. манеже. Да, именно так. Это — детский манеж. Ведь Корделия — ребёнок. Это игровая комната ребёнка — яркая и мягкая, чтобы ребёнок не покалечился там, играя. Более того — почти всё действие Корделия, от которой отрёкся сумасброд-отец, будет безмолвно и незримо для прочих персонажей (но зримо для нас) присутствовать на сцене, не участвуя непосредственно в действии, но тревожно за ним следя и переживая за отца. В руках у неё игрушка, которую она обнимает, гладит и прижимает к груди. Это — кукла короля. То есть Лир — это игрушка! Отсюда мгновенно проецируется на всех прочих персонажей спектакля — значит, и это тоже игрушки. Все персонажи спектакля — Чьи-то игрушки, куклы (видимо поэтому так разношёрстно и «разно-эпохально» они одеты: герцоги Олбани и Корнуэлл закованы в латы, словно средневековые рыцари, платья Реганы и Гонерильи, скорее, из века 19го, граф Глостер расхаживает босым биндюжником в пиджаке на голое тело, Шут одет в современную молодёжную толстовку с капюшоном, Король Французский в раззолоченный сказочный костюм с перьями, а герцог Бургундский — какой-то, право слово, бухгалтер. да и на Лире, хотя и наброшена мантия с горностаями, под ней — вполне современный пиджак и брюки). Тогда кто же эта молчаливая девочка, от которой отрёкся Лир, но которая неотступно и незримо присутствует всю историю подле своего непутёвого папеньки, с болью наблюдая за тем, как братья и сестры («братики-сестрички») враждуют и истребляют друг друга и истязают своих отцов? Эта девочка нам знакома. Она появляется то на одной, то на другой Московской сцене. Почти всегда она молчит, а если пытается что-то сказать персонажам, то её не слышат или не слушают, не желая принимать то, что она говорит. Или убивают. В Театре Эрмитаж это уже не первое её появление, только тогда её звали Ивонна. Да, это снова девочка-Бог. А коли Бог — ребёнок, тогда соответственно все мы — его игрушки, куклы. Мне кажется, это и есть концепция Михаила Левитина: персонажи «Лира короля» — это куклы, нарушившие «правила игры», то есть некий божественный порядок, гармонию жизни, что неминуемо нарушает баланс всей системы, и она начинает распадаться, гибнуть.

Основные всеобщие законы природы с сайта, автором которого является учёный-физик и одновременно эзотерик А.А.Тимофеева (псевдоним А.Поис). Масса любопытного материала.

Девочка-Бог пытается спасти если не всё человечество то хотя бы королевство от гибели, пытается уберечь старика Лира от роковой ошибки, допущенной при делёжке королевства (после чего всё и покатилось в тар-тарары) — малышка складывает карту королевства «гармошкой», и на одной из граней обратной её стороны вдруг обнаруживается слово «ошибка». Девочка укоризненно качает головой и показывает сначала папе, а потом и зрительному залу (почти все персонажи здесь «выпрыгивают из сюжета» и беседуют с залом, как бы прорываясь в наше время из шекспировского, и тем самым связывая их) эту надпись, произнося и вслух «ошибка, ошибка», причём на русском и на английском (язык оригинала; думаю, это дань уважения к первоисточнику) языках, но её никто не слышит. По ходу действия девочка будет показывать и озвучивать и другие слова и словосочетания (относящиеся к отдельным персонажам и к смыслу разыгрываемых сцен) на обратных гранях сложенной карты, но её по-прежнему никто не будет слышать. И я забыла сказать: одета эта Корделия точно так же как Някрошюсовская Беатриче из «Божественной комедии» с единственным отличием: на ней чёрные, а не белые балетки: Беатриче уже «ходит по облакам», а Корделия — по земле, она живая.

Итак роковая ошибка совершена. Королевство отдано в руки старших сестёр. Изгнан верный Кент. Король отрекается от Корделии. А если вспомнить, что эта девочка по версии Театра есть Бог, то что же такое — Королевство Лира? Это ведь тоже метафора. Что это за Королевство, из которого человек изгнал Бога? Это — душа человека. Самомнение (или комплекс полноценности) Лира, подпитанное лицемерными речами старших сестёр, разрослось до таких размеров, что вытеснило Бога из его души. Лир отдаёт свою душу «бесу» (так называет Гонерилью герцог Олбани), алчной «злобной женщине» и «другой, в чьем блудливом взоре двуличная душа видна насквозь». Забавно, что почти всё 1 действие король проводит в своём кресле-троне, не покидая его даже когда не его эпизод, а просто поворачиваясь вместе с креслом спиной к происходящему — он не в состоянии расстаться с троном (с собственным пьедесталом), хотя в действительности давно его потерял. Кричащая, просто вопиющая метафора, выражающая тщеславную сущность, нелепую гордыню человека: он забыл, что хотя он и венец творения и богоподобное существо, но отнюдь не Бог, а принимается вершить судьбы мира, будто Бог, и расставаться со своим фальшивым «троном» не желает даже когда мир, в котором он пытается установить свои порядки, неминуемо рушится. Что тут скажешь. Шуту остаётся только подхватить скинутую Королём мантию и накинуть её на себя. Этот красноречивый жест есть суть всех реплик Шута в пьесе, поэтому сценический Шут говорить будет крайне мало — просто будет носить на себе эту мантию почти до самого финала, играя перед непутёвым Королём роль своеобразного зеркала.

Шекспир проследил картину гибели мира из-за неуёмных вселенских амбиций человека — до самого конца. В пьесе гибнут практически все персонажи. Но Михаил Левитин сделал, на мой взгляд, гениальный ход — в момент воссоединения Корделии и Лира он закольцевал сюжет. После объятий и слёз радости и прощения происходит чудо — девочка в синем плаще со звёздами улыбается и.. ложится у ног отца на карту королевства, болтая в воздухе ногами — точно так же, как это было в самом начале истории. Перед нами — первая сцена спектакля, будто ничего и не было. Переворот сознания, произошедший в Лире, произвёл в нём кардинальную переоценку жизненных ценностей и открыл ему глаза на место человека в Мироздании, и всё вернулось в начальную точку. Колесница смерти, успев перемолоть только Корнуэлла и Освальда, остановилась. В гибнущее, но парадоксально исцелённое безумием Королевство снова вернулся Бог. Для спасения Королевства «никогда не бывает слишком поздно». С любой ступени лестницы, ведущей вниз, можно повернуть вспять.
«Смерти нет», — говорит малышка Корделия. — «Смерти нет!»

Человек, конечно, удивительное существо. Стоя на самой высокой ступеньке в иерархии живых организмов на земле, имея в своём распоряжении фантастический аппарат — разум и чувства — делающий его жизнь намного более интересной и богатой по сравнению с жизнью всех прочих живых организмов, он, тем не менее, единственный из них, кто азартно и методично, с настойчивостью, достойной лучшего применения продолжает разрушать свой дом, то есть Природу. В Природе всё гармонично и правильно устроено, из года в год, из века в век действуют в ней мудрые законы, сохраняющие все части её в равновесии. И только одного лишь человека — единственного, способного осознавать себя и свои действия — постоянно тянет нарушать правила не им придуманной игры. Человеку единственному не сидится в отведённой ему нише — он то берёт на себя слишком много, воображая себя центром Мироздания и стремясь подчинить себе то, что произвело его на свет, то не берёт и положенного, притворяясь, что у него нет разума, и перекладывая ответственность за свои действия на Природу. И последствия этого — катастрофические. Природа подаёт сигналы об опасности этих неразумных игр, устраивает «затмения солнечное и лунное», предупреждает, что не надо так настойчиво лезть в трансформаторную будку, что каждое действие встречает равное противодействие, что победителей не будет, но человек не слышит, и гибель могущественных империй и целых цивилизаций для него не пример. Как его остановить? Чем?

Давно думаю, что клятву Гиппократа нужно брать с каждого вступающего в сознательную жизнь, а не только с медиков.

Что ещё хочется отметить. Замечательно иллюстрируется в спектакле самое, пожалуй, важное прозрение Лира: «Запомни, друг: Никто ни в чем не виноват, ни в чем» («Не судите, да не судимы будете», разбирайтесь со своим Королевством, а не с чужими). Здесь у каждого своя правда, и стОит абстрагироваться от ситуации в целом и погрузиться в частности — вслушаться в доводы Гонерильи, Реганы, Корнуэлла — они ничуть не менее логичны и убедительны, нежели пламенные речи Кента или разоблачительные Олбани. А после того, как жесткая ледяная Гонерилья, не в силах дольше выносить, бросается на шею отцу, осыпающему её чудовищными проклятиями, начинаешь думать, что причина скверных характеров старших дочерей — не только внутренняя, личная.
Никогда раньше не задумывалась об этом и не обращала внимания, но в переводе Кружкова и трактовке Левитина вдруг стало понятно, почему старшие сестры таковы, как оказались.

Из диалога старших сестёр после изгнания Корделии. Гонерилья:
— Ты заметила, как внезапно меняются его настроения? Младшая всегда была его любимицей, и вдруг так с нею обойтись! Это уж чересчур. Прежде он был только вспыльчив; но подумай, что будет, когда эта привычка соединится с раздражительностью, неизбежной в дряхлом возрасте. Если он и дальше намерен так себя вести, значит, он отрекся лишь для того, чтобы еще больше нас унизить

«Чтобы ещё больше нас унизить». Корделия — поздний ребёнок, практически чудо, и конечно старик Лир в ней не чаял души, а старшие дочери для него сразу отодвинулись на второй план. Такое и взрослому вынести сложно, а для ребёнка (для обеих девочек) внезапная измена родителя — вовсе трагедия. Наверняка были и ревность, и обида, и зависть. В многодетных семьях такое встречается: младшим достаются всевозможные радости жизни, а старшим — только ответственность и наказания (ты же старший! как тебе не стыдно!). Может быть как раз для этого — для того, чтобы мы поняли, что объяснение поведения старших сестёр кроется в их детстве («все мы родом из детства»), режиссёр в сцене суда Лира над дочерьми вывел их на сцену — маленькими девочками, ровесницами теперешней Корделии. Другой вопрос, что малышка Корделия даже будучи проклятой и изгнанной отцом, всё равно не утратила дочерней любви, а старшие девочки затаили обиду и ожесточились (здесь уже абстрагируемся от религиозного подтекста, что Корделия=Бог, а Бог не утрачивает любви к человеку, только огорчается), но это уже вопрос философский: мы приходим в мир сразу кем-то или всё-таки приходим пустой матрицей, а в процессе жизни кем-то становимся? Психолог Ф.Зимбардо до дрожи убедительно доказал влияние среды и обстоятельств на человеческое поведение (‘Эффект Люцифера’), но мне все же кажется, что матрица изначально не пуста.

О «Толстовских мотивах» в постановке.
Шекспир — признанная вершина мировой драматургии и неисчерпаемый кладезь знаний о человеке, человеческой природе, а человек, проходя сквозь века, не меняется, как бы ни менялся вокруг него его же руками создаваемый мир. Меняются интерьеры, техническая оснащённость, качество жизни, культура и идеология, гибнут одни цивилизации, появляются другие, но человек остаётся всё тем же, с тем же кругом ему свойственных проблем и противоречий, его раздирающих, поэтому даже критикуя и не принимая творчество великого драматурга, как это делал Толстой (об этом рассказывает в прологе Кент), мы продолжаем оставаться героями его пьес, как, собственно, это произошло и.. с самим Толстым — жизни Толстого и Лира в ключевых моментах — похожи: оба в зрелом возрасте поняли, что заблуждались, считая себя центром Мироздания (конечно, условно; имеется в виду, что у Толстого была довольно бурная первая половина жизни, вся энергия которой тратилась на удовлетворение прихотей своего эго), у обоих произошёл кардинальный переворот сознания и разлад с семьёй, оба ушли налегке, без чинов и титулов, в «чистое поле», у обоих осталась эмоциональная и духовная связь только с одной из дочерей.
Уход Кента из королевства после разочарования в Лире-короле, но его возвращение и преданное служение Лиру-человеку режиссёр тоже запараллеливает с Толстовским разочарованием в «церковном Боге» и уходом из церкви с тем, чтобы вернуться и служить Богу как таковому, без церковной атрибутики, поэтому и уходит Кент в Толстовской бороде.
Однако ни Лир, ни Кент не становятся непротивленцами, «христианскими анархистами», как стал после духовного кризиса Толстой — напротив, они не могут смириться со злом, отсюда боксёрские перчатки Кента. Это — «добро с кулаками». Если приглядеться, то Кент выглядит едва ли не самым агрессивным среди персонажей спектакля, и убийство Освальда (если правильно помню) — всё таки его рук дело. Призывает судить и наказать зло в лице дочерей и Лир.

_____________________________________________________________________________________
Детали:

Бог есть любовь, Корделия=любовь, тогда Корделия=Бог (К=Б).

Детская игровая комната. В руках К кукла короля. Лир игрушка. И все игрушки.

У ног Лира — карта королевства. На ней лежит малышка Корделия, будто изучая и болтая ногами в воздухе. Королевство=душа. Королевство, на котором лежит Корделия = душа, в которой живёт Б. Лир верит льстивым речам Г и Р. Верит, что он таков, как они «поют», думает, что настолько велик как персона, что даже отдав власть, будет пользоваться таким же почётом. Гордыня, сотворил кумира из самого себя. Отрекается от Корделии — отрекается от Б.

Оба старика — Лир и Глостер — отказываются от любящих детей в пользу лицемерных. Человек верит тому, во что хочет верить.

По тексту: перед делёжкой королевства в зал вносят герцогскую корону. что это? Лир — король, но корона — герцогская. либо что-то ритуально оправданное (не знаю правил и атрибутики передачи власти в средевековой Британии), либо Лир изначально планировал породниться с герцогом Бургундским (две старшие сестры уже давно герцогини, им герцогские короны не нужны), и корона предназначалась Корделии как будущей герцогине Бургундской (?)

Король Французский — персонаж из сказки, в золоте и с перьями в короне. Это Прекрасный Принц, мечта всех принцесс. Он спасает принцессу и увозит в сказочную страну. Ещё ассоциативно: Король-Солнце. Корделия-Луна (синий плащ со звёздами) Или День и Ночь. М и Ж.
Олбани и Корнуэлл — в латах. Рыцари. Железные Дровосеки. Ходят тяжко чеканя шаг. У Гонерильи в чёрном глухом платье сзади в складках юбки алая вставка. У Реганы зелёный пояс (вспомнилась Чеховская Наташа из 3С). Гонерилья жёсткая, колючая, резкая. Инфернальная. Регана — раздваивается периодически, то верещит елейным голоском, то срывается на резкий грубый тон.

Субтитры на обратной стороне карты, которые будет показывать и озвучивать К: Ошибка. Возвращение. Братики-сестрички. Концерт. Королевские игры. В поисках удовольствий. Гнусь. Добрый мальчик. Воспоминания. Детские шалости (это только устно). Смерти нет (только устно). Похоже на урок английского с иллюстрацией изучаемых слов.
Вспомнилось: «Бог не наказывает — Бог учит». И «Устами младенца глаголет истина».
«Надо прислушаться к голосу ребенка, которым ты был когда-то и который существует еще где-то внутри тебя. Если мы прислушаемся к ребенку внутри нас, глаза наши вновь обретут блеск. Если мы не утеряем связи с этим ребенком, не порвется и наша связь с жизнью.» (Маркес)

Эдмунд и Эдгар — японские самураи, выбелены лица, дерутся на палках, Эдмунд время от времени издаёт боевой клич «акиракуросава» (намёки на фильм Куросавы ‘Ран’ ). Эдмунд в чёрной повязке, чёрных браслетах, Эдгар в жёлтых. Эдмунд — тень, злой двойник Эдгара. Выскакивает на сцену когда Том из Белама говорит о злых духах, его одолевающих. Во втором действии Эдгар сотрёт с лица белый боевой грим — отказывается от войны с братом!

На Олбани синяя перевязь. Синий плащ на Корделии в сцене воссоединения с отцом. Про синий цвет.

Шут до финала ходит в Лировой мантии. В финале мантия снова возвращается к королю. Лир в одной сцене наденет на голову — бубен, как корону (вместо короны из бурьяна). Король-шут и шут-король. Лир в безумии говорит то, что мог позволить себе говорить лишь шут.

Стадо белых овец. Часто появляется на сцене. Лир и Эдгар в разные моменты оказываются либо окружены стадом, либо сами его погоняют (? точно не помню). Овцы — связка со сп.»Белая Овца». И овцы — это Библейское = паства (напр.: «Блуждают овцы Мои по всем горам и по всякому высокому холму, и по всему лицу земли рассеялись овцы Мои, и никто не разведывает о них, и никто не ищет их» Иез 34:6). Когда Глостер сбросится со скалы, овцы обернутся девушками-ангелами (агнцы станут ангелами), зазвонят колокольцами. странно, не понимаю. Глостер здесь в самом деле умирает (?) Не может быть.
Из песенки Шута (и это про Лира):
«Проснись, любезный пастушок,
С овечками неладно;
Одна из них залезла в грязь,
Гони ее обратно.»

Большая красная книга. Там тоже будет одна из строк субтитров, озвучиваемых К. А ещё К наденет её на голову как домик, когда пойдёт дождь (Лир пальцами по переплёту) — сценка из воспоминаний Лира. В финале наоборот Корделия пальчиками по переплёту создаст дождь над Лиром. Вспомнилось: дождь — это нити, сшивающие небо и землю. союз неба и земли. На предмет Библейского символа нашла: в Библии слово «дождь» встречатся 61 раз. Напр.:
«Дарую им и окрестностям холма Моего благословение, и дождь буду ниспосылать в свое время; это будут дожди благословения.» (Иез 34:26)
«Итак познаем, будем стремиться познать Господа; как утренняя заря – явление Его, и Он придет к нам, как дождь, как поздний дождь оросит землю» (Ос 6:3)

Кент в боксёрских перчатках. Самый жестокий персонаж в сп-ле. Добро с кулаками. Текст: «Кент будет груб, пока безумен Лир.»

Лир бросает дочерям такие изощрённые проклятия, что женщин невольно становится жалко.

Освальд — гротеск, вертлявое существо с неестественной пластикой, мелкий бес при Гонерилье. Красные носки.

Гонерилья и Олбани — словно перепутаны М и Ж. она — М, он — Ж. Уточнение: в начальной дуэтной сцене, этой «рокировки» ещё нет, т.е. трансформация происходит в процессе развития событий. Гонерилья «просто вошла в ритм и не может остановиться». Он называет её бесом, но она — другое, посерьёзнее (и алая складка в чёрном глухом платье как всполох адского пламени), бес при ней — Освальд.

Регана — двуличная натура. Говорит то елейным голоском, то срывается на грубый. Основная особенность — основной инстинкт — практически в каждом мужчине видит потенциального любовника, даже в старике Глостере. Когда раненный Корнуэлл опирается на неё, она брезгливо, с отвращением морщится, её интересуют только здоровые и сильные мужчины.

Глостер в очках, когда ему выдирают глаза, его очки нацепляет на себя Регана (? не понимаю. А, поняла: «А хочешь врать – надень себе очки.»). Он надевает черные очки слепца. Ослепляют его, завалив на кресло, в котором сидит Лир. Истории обоих стариков — симметричны. Оба были ослеплены ложью лицемерных детей и отреклись от любящих, оба «блуждали в темноте» на предмет себя и мира в целом, оба (по версии театра) прозревают в финале (и образно, и буквально).

Непременный Эрмитажевский интерактив с залом. В зал уходит Шут, играя на тромбоне. Лир просит монетку у кого-то в 1-м ряду (у Михаила Захаровича). И программку («Читай» — это слепому Глостеру). Отара овец поднимается на сцену из зала — снова о том, что все мы «паства».

финал — повтор начальной сцены. Всё закольцевалось, словно ничего не было, только страшный сон Лира, очистивший его душу и прояснивший разум.
«Сэр, для упрямцев
Уроков лучше нет, чем те несчастья,
Что сами же себе они творят.»

Претерпевая нравственные и физические страдания, Лир научается любить ближнего. Нота бене.

«Смерти нет» — снова надпись на обратной стороне карты (или не на карте, а Корделия просто говорит на русском и английском).
С сёстрами (в черных целлофановых плащах, словно в трупных мешках, возможно это про то, что они не могут остановиться на пути зла, и их «Королевства» погибли безвозвратно) мы попрощаемся, когда они живы и ссорятся из-за Эдмунда. А Эдмунд мечется м\у ними, не зная которую выбрать.
Глостер вдруг махнет рукой, достанет свои старые очки и прозреет, уйдёт под руку с Эдгаром. Режиссёр идёт за текстом: «Где мой Эдгар? О, как несправедливо Обижен ты обманутым отцом! О, если б мне сейчас тебя обнять, Я бы прозрел!» Так и происходит.

PS. Девочка, Валентина Ляпина — бесподобная. Их дуэт с Михаилом Филипповым — одна из главных удач спектакля.

Не из саундтрека к спектаклю, но вписывается в его смысл:
Жанна Бичевская — Мы лишь на миг приходим в этот мир.mp3

Читайте также: