«Репетиция оркестра» в Театре Сац

Пока я была в отпуске, в "Театрале" вышли два моих материала. Первый — интервью с Георгием Исаакяном, худруком Театра Сац, с которым я давно хотела познакомиться и поговорить. Ну как ему в голову приходят такие идеи? Например, поставить оперу для беременных или показывать детям спектакль на музыку авангардиста Штокхаузена. Или вот перенести на сцену моего любимого Феллини, да еще положить его на музыку — это как вообще возможно?

Оказалось, очень даже. Спектакля я еще не видела, но судя по разговору, там есть на что посмотреть. В следующем сезоне обязательно пойдем.

http://www.teatral-online.ru/news/11749/

Георгий Исаакян

«В музыкальном театре мы выполняем роль сталкеров»

В рамках фестиваля «Черешневый лес» в Детском музыкальном театре имени Натальи Сац состоялась необычная премьера – «Репетиция оркестра» по мотивам одноименного фильма Федерико Феллини. О новых форматах детского театра «Театралу» рассказал режиссер спектакля и художественный руководитель театра Георгий Исаакян.

— «Репетиция оркестра» Феллини – неожиданный сюжет для детского театра. Как к Вам пришла идея этого спектакля?

– Наталья Ильинична Сац задумывала этот театр как театр просветительский, открывающий для своего зрителя новые пространства. Мне повезло, я родился в семье музыкантов, «Арабески» Шумана и инвенции Баха вошли в мою жизнь, когда я еще лежал в люльке. Потом был скрипачом, учился в школе при консерватории и в ГИТИСе на факультете музыкального театра, занимался оперной режиссурой, то есть всегда был внутри этого музыкального мира. Но огромное количество людей находится снаружи, что, я считаю, несправедливо. И этот театр создан, чтобы эту несправедливость исправлять, чтобы между залом и сценой не было непреодолимого барьера – «ах, как это сложно и непонятно». Размышляя на эту тему, я и решил перенести на сцену знаменитый фильм Феллини. Там есть две истории: одна жесткая социальная, для меня в данном случае она не так важна, а вторая – это исповеди музыкантов о своей профессии, о своих личных, очень интимных отношениях с музыкой, об этой любви-ненависти к музыке и к дирижеру –  о всем том, о чем люди, придя в театр с улицы, не догадываются.

—  Но у Феллини мир музыкантов показан довольно иронично, даже саркастично. Вы адаптировали текст для спектакля?

— Конечно, я очень сильно переделал текст, адаптировал его для нашей публики и наших задач. Фильм Феллини говорит о том, как любая демократия вырождается в диктатуру. Мы говорим о музыке. О том, что репетиция –  это безумно сложный процесс, полный конфликтов, соперничества, ревности и так далее, но во главе всего стоит музыка…   Нам важно за руку привести зрителя в непонятный, загадочный, но такой притягательный музыкальный мир.

— В чем заключается мультимедийность вашего спектакля?

— Как и в фильме Феллини, у нас во время репетиции оркестра появляется телевизионная съемочная группа. Так что зрители видят и то, что происходит на сцене, и то, что попадает в кадр. И тут возникает эффект камеры, люди начинают наигрывать, теряют естественность. Это мы с актерами тоже тщательно отрабатывали. В какой-то момент камера спускается и в зал, вовлекает в игру зрителей.

— Так кто будет на сцене — актеры или музыканты со своими инструментами?

— Там сложная структура. Конечно, музыканты не смогут произносить длинные монологи и удерживать внимание публики. Поэтому у каждой оркестровой группы будет свой представитель — то есть актер-певец, который импровизирует речитативы прямо на ходу. Я хотел добиться от исполнителей естественности живой речи, поэтому на каждой репетиции эта музыка звучит немного по-другому. А для иллюстрации тембров музыкальных инструментов мы выбрали несколько фрагментов из опер: там есть интродукции, увертюры и несколько полноценных арий, которые тоже исполняют наши певцы.

— А кто будет играть дирижера?

— Это был один из ключевых вопросов – кто же должен стоять за пультом? И я подумал, что идеальный дирижер – это дирижер итальянский, и потому что это Феллини, и потому что музыка у нас будет звучать в основном итальянская, XIX века. И тогда появилась кандидатура Симоне Фермане, который в прошлом сезоне выпустил в «Геликоне» замечательный «Бал-маскарад». И по репетициям я понимаю, что это была правильная мысль. Потому что его природа дает совершенно новый взгляд на то, что такое репетиции, что такое отношения дирижера и музыкантов. Он сам читает два монолога – на английском и итальянском. Пересечение культур придает многослойность этой истории. И, конечно, для наших музыкантов было очень полезно получить такой урок, перенять профессиональный опыт от итальянского дирижера. Он, кстати, тоже в восторге от наших солистов – мол, где вы таких берете?

— В вашем описании спектакль выглядит сложносочиненной конструкцией.

— Я отдаю себе отсчет, что это вещь сложная и сложносочиненная. Театр, который я строю всю свою жизнь, находится в противоходе с мейнстримом и трендами, он не притворяется современным, он не коммерческий и довольно сложный. В «Репетиции оркестра» мы тоже берем серьезную музыку, Нино Рота будет звучать только фоном, пока зрители заходят в зал, такой привет от Феллини. Но основная музыка – классическая. Это попытка за полтора часа дать зрителю хотя бы прикоснуться к тому, чему мы посвящаем всю свою жизнь. Понятно, что за один спектакль нельзя стать выпускником консерватории. Но обнаружить, что за этой профессией скрывается целый космос, я надеюсь, можно.

— В общем, это новый вариант «Пети и волка», который был задуман Натальей Сац как путеводитель по оркестру.

— Да, я в некотором смысле продолжаю традицию. Потому что Наталья Ильинична  создавала нечто, чего раньше просто не существовало. До нее не было детского театра как явления. То есть она сделала настоящую революцию, переворот. А потом взяла и гению русской музыки Прокофьеву заказала симфоническую сказку про пионера Петю –  это же безумие просто! Но это то, что и называется визионерство! Но тогда и образовательная среда была более насыщенной. Я помню, как раньше каждую неделю по второму всесоюзному каналу передавали симфонии Прокофьева и Чайковского. Где вы это сейчас найдете? Только в «резервации», на канале Культура.

— Но с другой стороны, в эпоху интернета у нас гораздо больше возможностей для саморазвития – смотри любые оперы и концерты.

— На днях мы как раз говорили с одним из вице-президентов компании Google о том, что эта доступность знания на самом деле ложная. Чтобы получить какую-то информацию, надо знать, что ты хочешь получить. Ты не можешь запросить Штокхаузена, если никогда не слышал этой фамилии, или музыку Генделя, если у тебя нет на нее внутреннего запроса. С чего вдруг? Гигантский информационный шум без проводников, без маркеров – это трясина безвкусицы. А мы выполняем роль сталкеров.

— Наш зритель вообще очень консервативный, а зритель-родитель консервативнее вдвойне. Ваши эксперименты не сталкиваются с непониманием и возмущением?

— Я всегда говорю, что главная проблема детских театров – это не дети, а родители. Вот на столе у меня лежат буклеты наших последних экстраординарных проектов – оперы Генделя «Альцина» (театр позиционирует ее как оперу для беременных) и «Арлекин» на музыку Штокхаузена. Дети на Штокхаузене сидели, открыв рты и не шелохнувшись. Австрийцы были в шоке: мы не видели, говорят, такой реакции нигде и никогда. А взрослые ерзали в креслах с большой задумчивостью на лицах. Ведь сегодняшние родители – это дети девяностых. Что дети видели в то время? Сплошные вещевые рынки, ларьки и измученных родителей, которые думают, как дожить до следующей зарплаты через полгода. Поэтому нам нужно все это восполнять и работать и с ними тоже. Театр Сац – это уникальный организм, и он может себе позволить сложные проекты.

— Но в то же время вы скоро выпускаете мюзикл по «Оливеру Твисту».

— Конечно, театр должен быть разным, не только серьезным и академическим, но иногда и веселым, дерзким. Он все время должен ставить себе новые задачи.

— А почему тогда не классический бродвейский мюзикл «Оливер!»
— С него все и начиналось. Мы долго вели переговоры с правообладателями, но что-то у них не сложилось. А поскольку я все-таки не только менеджер, но и «немножко шью», мне как режиссеру не хотелось отказываться от этого названия. И я предложил Александру Чайковскому, который раньше по моему заказу написал замечательного «Ивана Денисовича», подумать над «Оливером Твистом». И мне кажется, он написал отличную музыку очень высокого качества.

— Но мюзикл требует совсем иного, не оперного вокала…

— С нами будут работать специалисты в области мюзиклового пения, в частности мой большой друг и – говорю с гордостью! – однокурсник Игорь Портной. Он много работал на Бродвее и хорошо понимает этот жанр.

— В мюзикле участвуют и дети?

— Да, в нем будут участвовать юные актеры – воспитанники нашей детской студии. Но мы провели дополнительный кастинг, потому что спектакль будет идти довольно часто, а дети не могут жить здесь круглые сутки, как мы.

— Да, я видела, как вы уговаривали Роксану Николаевну Сац пойти домой после утренней репетиции, но она непременно хотела остаться и на вечернюю.

— Роксана Николаевна – это отдельная история. Степень ее преданности этому театру невероятная. Она в свои 87 лет каждый день ездит в театр из Подмосковья, она тут живет. А в «Репетиции оркестра» Роксана Николаевна играет роль Переписчика нот, хранителя и доброго ангела оркестра и театра. И в ее устах слова «театр для меня все» – это не текст реплики, это признание от первого лица.

— Раз уж мы беседуем сегодня о просветительской миссии театра, расскажите о вашей образовательной программе.

— Одна из важнейших частей нашего театра – это педагогический отдел, который работает с юными зрителями, с педагогами, школами, родителями. Мы не зрелищное, не развлекательное, а образовательное учреждение. И программ у нас много: это  экскурсии, театральные уроки, знакомящие с разными жанрами музыкального театра, специальные проекты со школами, целая сеть фестивалей, филармонические циклы на Малой и Большой сценах. В общем, это очень разветвленная структура, и мы стараемся задействовать в этих программах все наши возможности.

Читать оригинальную запись