Громко и невнятно

Гоголь-центр | Спектакль: Марина

«МАРИНА» Любы Стрижак
Постановка – Женя Беркович, Гоголь-центр

Спектакль Марина - Гоголь-Центр

Впервые в Гоголь-центре. Огромное пустое пространство, многажды воспетое ведущими критиками. Напоённое светом и воздухом. Демократично объединяющее зрительское фойе с зоной служебного входа. Плафон пыльнего синего цвета с классической лепниной стильно сочетается с оголённым, местами сливочно-белым, местами красным кирпичом стен – в театре продолжается ремонт. Щедро, по нынешним временам даже расточительно мало мебели и прочих предметов интерьера. Лаконичный дизайн с интеллектуальными вкраплениями цитат из лидеров неортодоксальной режиссуры 20 века – Мейерхольда, Стрелера, Гротовского, Някрошюса и хулиганскими надписями на стенах от именитых гостей театра. В просторном и уютном кафе, которое язык не повернётся назвать буфетом, столики различной формы и габаритов – на любую компанию. Открыто не только до начала спектакля, но и после его окончания. Никто не торопит и никуда не торопится. Актёры и зрители встречаются в фойе у стойки бара и дают моментальную обратную связь по поводу только что увиденного. Столько труда, любви, изобретательности и таланта вложено в этот театр, начиная с самой сакраментальной вешалки и заканчивая входом в зрительный зал. А дальше начинается то, чему вся эта ослепительная красота служит обрамлением.

Герои «Марины» объединены поиском пропавшей девочки. Больше их ничего не связывает – на редкость пытливого мента (Сергей Галахов), гея-экстрасенса Милоша (Игорь Бычков) и странную молодую женщину по имени Марина (Светлана Иванова-Сергеева), оставившую собственного ребёнка на бабушку и опекающую этого взрослого парня. Пространство спектакля застроено какими-то языческими идолами и как бы населено духами умерших, шастающих бок о бок с живыми людьми по своим незавершённым делам. Большинство их одето в плюшевые костюмы со следами кровоподтёков, а в руках плюшевые игрушки. Плюш – материя смерти в этом спектакле. Девочка Машенька, которую ищут (Ольга Добрина), ходит где-то рядом с ними, как бы по краю смерти, но одета в ситец, и это знак того, что она жива.

На этом спектакле я впервые усомнилась в антропологической универсальности мифа о Сизифе. Пытка бессмысленным трудом для современного театра, похоже, менее актуальна, чем пытка готовым смыслом, маячащим за каждой репликой и ситуацией. А в самом деле, что комфортнее – «видеть» смысл жизни и встраиваться в него или «знать», что его нет и быть не может? Довольно! – как бы говорит нам театр. – Довольно с нас этих метанарративов! Лучше уж никакого смысла, чем смысл субъективный, тем более навязанный. Так, без руля и без ветрил, болтаются в спектакле все персонажи от начала до конца. Что они хотят сказать друг другу? Зачем открывают рот? На что злятся, что их раздражает? Чего ищут, что руководит их действиями? Зачем они то отталкивают, то ищут друг друга? Их реплики не вяжутся между собой, как в театре абсурда. Хотя, заметим в скобках, лучшие абсурдистские постановки вскрывают под видимым абсурдом железную логику. Здесь же есть яркие актёры, их лица, их действия запоминаются, но смысл идёт лесом.

При этом нельзя сказать, что этот спектакль лишён пафоса. Но пафос чего именно это может быть? Атомарность персонажей спектакля, оторванность их друг от друга, отсутствие видимых связей и мотивов для налаживания каких-либо отношений между ними, отсутствие более-менее внятных и сколь-нибудь последовательно осуществляемых стремлений – сами по себе и взятые вместе работают на отрицание самой возможности существования единого пространства для действующих лиц, какой-либо единой системы координат. Что это – осмысленная полифония современного мира или его ущербность? Странным образом «артхаусное» и демократичное пространство фойе коррелирует с видимым отсутствием каких-либо утверждаемых театром ценностей. Кажется, вся энергия этого театра направлена на совершенствование мастерства отрицания.

В анонсе режиссёр спектакля, ученица Кирилла Серебренникова Женя Беркович пишет, что эта пьеса «про заблудившихся детей, то есть про всех нас» и «про поиск веры»: «Мы все постоянно находимся в этом лесу, в котором непонятно кого и непонятно зачем находим. А ведь любой человек, который сидит в зале или играет на сцене, в глубине души и есть тот заблудившийся ребенок, которого все ищут». Что непонятно, согласна и полностью разделяю. А вот насчёт того, что ищут, не уверена: в спектакле про это ничего нет. И трудно даже сказать, чья это «заслуга»: драматурга, небрежно набросавшего портреты действующих лиц, или режиссёра, не пожелавшего углубиться в психоаналитические пласты пьесы.

Спектакль Марина - Гоголь-Центр

Ещё фотографии на сайте театра: http://gogolcenter.ru/events/performance/marina/

Читать оригинальную запись

Читайте также: