«Литургия Zero» («Игрок») по Ф.Достоевскому, Александринский театр, СПб, реж. Валерий Фокин

Среди сверстников Антона Шагина немало таких, кто гораздо лучше владеет основами актерской техники, но именно Шагин с его вечно срывающимся голосом, неловкой пластикой, избыточно резкой мимикой и ненаигранным ощущением неуверенности не только в себе, но и в объективном существовании окружающего мира, сегодня не без оснований считается самым видным театральным артистом своего поколения. В «Ленкоме», где Шагин работает после того, как ушел из РАМТа, будучи не в силах изображать художника Мале в придуманной Ю.И.Еремином
версии «Красного и черного», до недавнего времени была своя инсценировка «Игрока» — Алексея Ивановича в «Варваре и Еретике» играл Александр Абдулов, Полину — А.М.Захарова, Бабуленьку — естественно, Чурикова, а Потапыча — Броневой. У Фокина в роли Бабуленьки аплодисменты на каждую реплику, на каждый поворот головы срывает Эра Зиганшина, Потапыч, а точнее, какой-то почти набоковский Потапыч-Потапыч — неуловимый условный образ, представленный четырьмя бессловесными исполнителями из вспомсостава, Полина не особенно важна, хотя и раздевается порой догола (была бы важна, вряд ли режиссер стал бы ее раздевать), ну а Алексей Иваныч — да, он, Антон Шагин. Которого, однако, в спектакля Захарова по тому же самому роману Достоевского представить невозможно — вся фокинская конструкция встроена под него, вокруг него заверчена, в том числе и буквально. Впрочем, буквально-буквально сценография Боровского крутится вокруг постамента с краниками, откуда течет минеральная вода, и эта курортная примета, на которой памятником, образчиком «монументальной пропаганды» громоздится распевающий контртенором результаты игры крупье, служит осью «рулетки», в которую превращается (технически — благодаря трехслойному поворотному кругу) все сценическое пространство. Пространство, несмотря на отсутствие броских «ленкомовских» эффектов — а оформление Боровского, не в пример умопомрачительной конструкции Шейнциса, принципиально невзрачное, состоит, помимо описанной «колоннады», из нескольких плетеных стульев — «работает» очень точно. Еще точнее работают актеры, хотя Эра Зиганшина, будучи видным мастером своего дела, в роли Бабуленьки едва ли выходит за рамки того же формата, в котором существовала и Чурикова в «Варваре и Еретике», и Максакова в соответствующем эпизоде «Пристани». Немного «не в кассу» кажутся, но оживляют действие (и без того компактное, лаконичное — час пятьдесят без перерыва) примочки вроде фигур в балахонах поначалу или фоткающий на мобилу Алексея Ивановича мистер Астли под конец: дешево и сердито. Вообще спектакль на удивление хорошо, легко смотрится — не могу этого не признать, в принципе не любя Фокина и не воспринимая его постановки, особенно александринские (в Москве он делал вещи несколько иного пошиба), без заведомого скепсиса. Но сама такая легкость меня напрягает, тревожит, не устраивает. Очень похоже на то, что эвфемистически квалифицируется как «качественная антреприза». Под видом значительного, содержательного, авторского высказывания подается развлекательное по сути шоу, вполне добротное в своем роде, спору нет, но откровенно популистское, заигрывающее со зрителем (и не с таким зрителем, с которым лично мне приятно находится в одном зале), спекулирующее на ожиданиях т.н. «широкой публики». То, что спекуляция эта а) в общем, честая и б) весьма удачная (что есть, то есть), конечно, в значительной степени и меня с произведением Фокина примиряет. Но не избавляет от ощущения, что поделка под громкой вывеской, где сакральное понятие «литургия» нарочито парадоксально соединяется с игроковским термином, в буквальном переводе означающим «нуль», — не более чем разводка для лохов, в коей Антону Шагину выпала номинально главная, но довольно сомнительная роль.

Читать оригинальную запись

Читайте также: