«Аида» Дж.Верди в МАМТе, реж. Петер Штайн (генеральная репетиция)

Оценивать музыкальное качество по прогону, конечно, некорректно — можно только отметить, что Феликс Коробов, за исключением отдельных ярко выраженных кульминаций, задает медленные темпы и оркестр у него звучит плавно, чуть приглушенно, сглаженно — что, в принципе, очень здорово, но, по-моему, для Верди не слишком подходит, получается несколько манерно, да и вообще неубедительно, уж на Верди-то можно и «пореветь», по крайней мере, как выражаются в подобных случаях матерые представители прогрессивной музыкальной общественности — «мяса не хватает». Тем не менее «вегетарианский» Верди как вариант небезынтересен. Однако в любом случае спектакль привлекает внимание именем режиссера, пускай и слава его давно отгремела и в мире сейчас другие постановщики ходят в тузах. Штайн говорит, что в «Аиде» противопоставлены «цивилизация» и «варварство», «первый мир» и «третий» — визуально это в постановке обозначено достаточно наглядно, но концептуально не развито. Вообще элементов драматического действия в спектакле раз-два и обчелся: ну ревнивая Амнерис, правда, попинывает ногами соперницу-рабыню; бурные объяснения в третьем акте Аида хватает отца за ноги, затем Амонасро подслушивает их с Радамесом разговор, а за ними подсматривают стражники и спешат доложить Амнерис (мизансцена в духе «янычары пошли, пошли янычары»); а в предпоследней картине Амнерис нервно страдает, пока жрецы за задником судят Радамеса, а в финале вскрывает себе вены на камне, загородившем темницу любимого, и картинно истекает клюквенным соком. В целом же он тяготеет к ораториальному формату: исполнители ходят под прямым углом и воздевают руки кверху. На такой формат работает и минималистская сценография (причем скорее условно-абстратного, чем исторического характера; поражают хайтековой стерильностью фараоновы подвалы в шестой картине), и свет, и костюмы (не в пример декорациям как бы «исторические», но артисты в них все же больше смахивают на инопланетян из кинофантастики 1970-х), и отбивка занавесом каждой картины. Апофеозом такого подхода становится вторая картина в храме Вулкана, с опускающимся из округлого проема солярным знаком в виде блестящего металлического щита. Зато Штайн не отказывается от пафосного прохода войск с флагами и пленными в картине «у ворот Фив», более того, добавляет к шествию современный духовой оркестр, с тромбонами, с тубой и, как полагается, с мини-пюпитрами. Еще одна дань «современности» — полуголая Амнерис со спины, одеваемая служанками: в сравнении с «Русланом и Людмилой» Чернякова целомудренно, но по теперешним понятиям уже почти крамола. Смешным (не забавным, а именно смешным, даже нелепым) показался мне танец «зеленых человечков» в покоях Амнерис (кого на самом деле изображала детская балетная группа, я до конца не понял — вероятно, юных пленников). А впрочем, статичность ритуала в конфликте с подвижностью живых чувств, неподконтрольных государственной логике — в этом, пожалуй, есть смысл.

Читать оригинальную запись

Читайте также: