«Оккупация — милое дело. О, Федерико!», театр «ОКОЛО дома Станиславского»

Оккупация - милое дело. О, Федерико! -  театр ОКОЛО дома Станиславского

Ходить на спектакли, которые сыграли первый раз несколько лет назад, спектакли многократно отрецензированные, торопливой критике более неинтересные — удовольствие особое, не каждому понятное, приглушённое. Контекст меняется, а спектакль продолжает жить в своей нише, в своих искусственных, более или менее искусно созданных обстоятельствах театрального пространства-времени. Подозреваю, что сильный режиссёр умеет удерживать эти изначально установленные рамки, не позволяя спектаклю становиться экспонатом и не превращая его в вечно злободневное высказывание. Погребничко представил публике «Оккупацию…» в 2011-м — сегодня эта история звучит всё так же немыслимо-простодушно и горько.

Татьяна Орлова написала не пьесу, а повесть — более пригодную для сцены, чем эшелоны текстов, безостановочно проходящих по железной дороге драматургии. Юрий Погребничко эту повесть поставил. Получился спектакль, узнаваемый своим авторским почерком, выстроенный как монолог в конце жизни, который перебивается то песнями, то отрывками из фильмов Феллини, Куросавы и Вайды, точно измученное сознание смешивает и путает реальное и вымышленное. А в центре — героиня Лилии Загорской, дочь советского офицера, проходящего службу в Восточной Германии — да, оккупация, да, разделённый мир, девочка, чужая среди непонятных немцев, не нашедшая себя среди родной бессмыслицы, девочка-старушка, играющая в прятки с шизофренией, святой фрик многогрешного города. (Непрошенный совет студентам театральных вузов: пока «Оккупация…» ещё в репертуаре, бегите скорей в театр «ОКОЛО», наблюдайте за тем, как выходит на сцену, как произносит сложнейший текст Загорская — это уникальный опыт, это запас впечатлений на долгие годы.)

Военная мелодия смешана с плачем-признанием: «Жил-был я. Стоит ли об этом?..», мужчины в военной форме поют и пляшут для девушек под сенью отечественной психиатрии. Стройная логика путаницы. Вкус газировки за три копейки. Мой двадцатый век, с которым так трудно проститься.

Читать оригинальную запись

Читайте также: