«Лед» В.Сорокина, Польский национальный театр, Варшава, реж. Константин Богомолов

Teatr Narodowy | Спектакль: Лёд

Общепризнанное мнение, будто Сорокин — идеальный для Богомолова автор, в корне неверно, даже если сам Богомолов разделяет данное заблуждение. Богомолов-читатель сколь угодно может любить писателя Сорокина, но писатель Сорокин совершенно бесполезен для Богомолова-режиссера: все, что Богомолов мог бы сделать с литературным текстом, Сорокин уже сделал до него. Кроме того, по моему убеждению, сам Богомолов сделал бы то же гораздо лучше Сорокина, именно этим он, собственно, в своей номинально режиссерской ипостаси и занят, если судить по «Идеальному мужу» и «Карамазовым» — я уже называл это «театром драматурга», ну если угодно, можно «театром писателя», «театром литератора» назвать. Забавно, что в богомоловских «Карамазовых» многие увидели сочинение Сорокина, адаптированного им Достоевского, хотя текст «инсценировки», в том числе самых, казалось бы, «сорокинских» эпизодов (вроде Лизаветы Смердящей и предыстории Смердякова), при некоторых сокращениях, использован аутентичный, а «адаптация» сводится в большей степени к режиссерскому его решению.

В принципе, к роману «Лед» Богомолов использован единственно возможный в его распоряжении ключ: он вместе с художником Ларисой Ломакиной сконструировал театральную «рамку» для текста, к которому не стал ничего добавлять. И сценография, и мизансцены — статичны: крест с нахлобученным черепом, модные диваны-кровати
гроб, упакованный, как подарок, в оберточную бумагу… Правда, гроб на поверку оказывается подобием «китайской шкатулки» — в нем другой гробик, поменьше, да и кресла иногда раскладываются и складываются. Артисты тоже время от времени перемещаются по сцене, пересаживаются с кресла на кресло, приходят и уходят, могут прилечь или привстать, а иногда даже делают жест рукой, обозначающий сердечное общение — простейший жест, в отсутствие сложной пластики обладающий определенной выразительностью. Во второй, «новозаветной» части, можно вдобавок полюбоваться прекрасной во всех отношениях польской актрисой Данутой Стенка, чья героиня — девочка, оказавшаяся в нацистском плену, вернувшаяся в СССР с «пробужденным» сердцем и с другими «братьями и сестрами» по МГБ под руководством Берии поставишая «пробуждение» на поток, затем после ареста Берии чуть-чуть пострадавшая, но дожившая до следующего века и композиционно замкнувшая вторую часть повествования с первой. Главным же героем все равно остается текст, а все, что театр обычно предлагает считывать «между строк», существует в варшавском спектакле за счет уже привычного для Богомолова сочетания текста звучащего (актеры говорят, естественно, по-польски, стало быть звучит он в данном случае через наушники, читает сам Богомолов) и текста написанного (воспроизводится через субтитры.

Безупречное соответствие замыслу расчетливо достигается к финалу, когда звук человеческого голоса из спектакля уходит окончательно, а текст скользит по экрану субтитрами под фортепианный саундтрек. Но представленный в таком абсолютного совершенства формате от начала до конца спектакль вовсе не имел бы товарного вида, оказался бы непригоден в тех более или менее далеких от творчества делах, где товаром либо разменной монетой служат и спектакли, и фильмы — все то, что в силу дурной привычки еще принято называть «культурой и искусством». Минут на пятьдесят, на час с копейками, как постановки Волкострелова, такой формат в камерной варианте еще потянул бы, но «Лед» — вещь большая, рассчитанная на крупных размеров пространство, на немалое число зрителей. Так что по богомоловским стандартам «Лед», конечно, кристальной чистоты минимализм, а, скажем, по-волкостреловским — торжество театральности и вообще чуть ли не великаго русскаго психологическаго.

И уход от всяческого буквализма в спектакле мне не показался таким уж решительным и радикальным. Тем более, что от интеллектуальной и стилистической ограниченности первоисточника уйти очень трудно — но, положим, я ошибаюсь, считая Сорокина не более чем своекорыстным претенциозным графоманом, хотя в его антиутопиях я не нахожу ничего ни глубокого, ни оригинального, ни сколько-нибудь занимательного. Причем он не стал таким, заметерев и зажравшись — все это присутствовало в его манере с самого начала, о чем свидетельствует ранняя, 1970-80-х годов малая проза Сорокина, переизданная некоторая время назад в сборнике «Заплыв».

Следующие тридцать лет Сорокин пережевывал те же темы и приемы, раз за разом все более попсово. «Лед» отличается от прочих сочинений Сорокина разве что тем, что это наиболее характерная книжка, в ней как бы «весь Сорокин», рафинированный, и повторяющийся из романа в роман инвариантный сюжет, построенный на столкновении обыденности с конспирологической мистификацией (разумеется, фиктивной, при том что лично я уверен, большая часть читателей и зрителей «Льда» воспринимает историю с «пробуждением» сердец посредством ледяных молотов не как условно-пародийный литературный прием, а в лучшем случае как элемент фэнтези; про то, что завязка интриги с похищением людей определенного фенотипа Сорокиным заимствована у Бориса Виана, я вообще не говорю, и это ведь не постмодернистский трюк, а творческая беспомощность, помноженная на бесстыдство от уверенности, что не поймают за руку) тут воспроизводится в самом доходчивом виде. А еще «Лед», пожалуй — и самая раскрученная сорокинская книжка. Она таковой и задумывалась еще на выходе. Если и связано у меня с Сорокиным какое-то приятное воспоминание — то как раз со «Льдом», а точнее, с презентацией романа. Вечеринку делал Андрей Вульф, проходила она в «Метелице». И сейчас, двенадцать лет спустя, я жалею, что тогда сначала пошел на премьеру «Звездных войн» в открывающийся только-только «Атриум», а уж потом в «Метелицу», с опозданием. Тем не менее я еще застал там бродящих между успевшими накачаться халявным мартини блондинистых мальчиков и сейчас, думая об этом, кажется мне, что ушедшее в историю вместе с незабвенными вечеринками в «Метелице» одноразовое клубное действо и стилистически, и содержательно еще точнее, чем нынешний вариант Богомолова, передавало всю сокровенную суть сорокинского творчества.

Читать оригинальную запись

Читайте также: