«Второе видение», Школа-студия МХАТ в Боярских палатах, реж. Максим Диденко, Юрий Квятковский

Посмотри «Второе видение», скажем, бабка Инка, она описала бы его примерно так:

Собирают всех в предбаннике. Выходит экскурсовод с указкой-прутом и рассказывает про Гончарову с Ларионовым, демонстрирует слайды. Потом всех ведут дальше, там ходят кругами с замотанными головами, в следующей комнате у мальчиков, раздетых до пояса, доски на спине, а девчонки по ним лупят мокрыми тряпками. Затем один мальчик в красных шароварах выходит и корчится на полу, а девочки зеленые юбки набрасывают себе на головы, ползают в черных трусах, у одной розовые из-под черных видны, мальчики в таких же трусах. Еще один переход, там мальчика как бы прибивают к кресту, а это крест — как бы самолет. После этого пляшут полотеры под пианино, а под конец заводят в комнату, где из кучки песка трубки дымятся.

Ну вот примерно так описала бы «Второе видение» бабка Инка — вообще бабка всегда точно и конкретно описывает, но на такие спектакли бабки обычно не ходят, зато ходят совсем другие зрители — например, Кирилл Серебренников или Филипп Григорьян. В том, что курсовые и дипломные спектакли студентов привлекают к себе внимание или даже создают ажиотаж, сегодня нет ничего удивительного, да и прежде такое, говорят, случалось еще как, но чтоб с первокурснических показов — да, в этом плане Брусникин со своими учениками, видимо, всех обошел. Правда, спектакль «Это тоже я» лично я смотрел уже со второкурсниками, но он тогда уже и статус репертуарного имел.

Мудреным форматом пластического перформанса-квеста по мотивам произведений не литературы, но изобразительного искусства, в последнее время тоже не удивишь, и «Второе видение» каких-то новых горизонтов не открывает, представляя собой в гораздо большей степени, чем «Это тоже я», набор этюдов, связанных, однако, излишне рациональной композиционной структурой, но при этом разноплановых, я бы сказал, разномастных, и построенных на более или менее вольных ассоциациях, что, с одной стороны, придает мероприятию живости, с другой, делает его чересчур сумбурным даже для студенческого опуса. Кроме того, эпизоды «путешествия» по пространству Боярских палат решены в принципиально разной стилистике, от авангардного контемпорари данса до нехитрого капустнического этюда. Здесь есть метафоры, характерные для АХЕ, коль скоро один из соавторов спектакля оттуда — и, может быть, самый яркий образ как раз крест-аэроплан, да и в целом раздел, посвященный библейской тематике, наиболее выразителен. Тогда как бытовые зарисовки — с полотерами, цирюльниками, борцами — гораздо проще, впрочем, в то же время и веселее, в кабаретном духе, эпизод «полотеры» можно использовать как самодостаточный концертный номер. А «военный» раздел уже ближе к инсталляции.

Такая эклектика нормальна, естественна и для перформанса-квеста, и для студенческого упражнения. Меня, если уж на то пошло, несколько больше напрягло скорее именно желание придать по-максимуму целостности действу. В том, что говорит слегка шаржированный экскурсовод с прутиком, немало вполне достоверной информации, то есть это не чисто пародийный персонаж, он в себе несет содержательное начало. А мне показалось, что будь в нем больше самоиронии, опус бы сильно выиграл, потому что какие-то вещи, затронутые им вроде бы и с юмором, воспринимаются даже и довольно «продвинутой» аудиторией всерьез, провоцируют совершенно ненужный, неуместный, по-моему мнению, интерактив, буквальный диалог, и рациональная, просчитанная структура разрушается, перформанс и впрямь чуть ли не превращается не в экскурсию с лекцией — по счастью, все-таки не превращается.

Читать оригинальную запись