«Пробуждение весны» Ф.Ведекинда в «Гоголь-центре», реж. Кирилл Серебренников, Алексей Франдетти

Вроде бы этап, когда каждый поход в «Гоголь-центр» превращался для меня в экстремальную антропологическую экспедицию, давно позади — то есть ничего не изменилось, не разрешилось, не нормализовалось, но болезнь из острой фазы постепенно перетекла в хроническую и явные злокачественные симптомы сошли на нет. Однако «Гоголь-центр» — территория сюрпризов: не одно, так другое. Последнее из декабрьской серии представлений «Пробуждения весны» мы для себя наметили сильно заранее и никаких форс-мажоров не предполагали, как вдруг накануне разразилась очередная буря в стакане воды, связанная с «запретом» на «премьеру» фильма про «Пусси Райот». Честно сказать, я только из новостей про запрет об этой премьере и узнал — полагаю, не я один, но дело не в этом. Реакция на письмо из департамента за подписью Капкова сводилась в основном к шокирующему откровению: ах-ты батюшки, у нас, оказывается, есть цензура! Действительно — кто бы мог подумать. Не имея фейсбука, я тем не менее удосужился ознакомиться и с манифестом самого Серебренникова по этому поводу. Там все, как принято в такого рода воззваниях, по правилам: и призывы к профессиональному сообществу, и предостережение, что «за вами тоже придут». Как и следовало ожидать, т.н. «профессиональное сообщество» осталось равнодушным, за исключением отдельных случаях злорадства — как оставался до сих пор и сам Серебренников, когда «приходили» за кем-нибудь другим, он же, вообще-то, не первый в списке, даже если ему очень хочется, но ему тоже есть что терять.

«Кого так мог испугать спокойный разговор нескольких сот зрителей Гоголь-центра с выпущенными по амнистии девушками? Кого так испугала премьера фильма, который получил кучу призов и который ничего нового нам ни о власти, ни о нас с вами сообщить не может, так как сделан довольно давно? Не понятно…» — выплескиваются из фейсбука риторические вопросы. А я, в свою очередь, тоже недоумеваю: кому мог помешать один-единственный блогер, пришедший посмотреть далеко не премьерный спектакль по купленному в кассе билету? И тем не менее стоило несчастной Аннушке меня заметить на «Братьях», как она и сама на меня спикировала, и свору натравила. Стало быть, дело не в «религиозной цензуре» (что православие — не религия, а чисто секулярная идеология фашисткого, имперско-милитаристского толка, я лишний раз в деталях распространяться не хочу), и не в «цензуре» вообще, а в том, как устроены в этой стране головы, причем у всех без исключения, независимо от должности и взглядов (как показывает практика, должности меняются легко, а с ними и взгляды). Кстати, безумная фея абсолютно убеждена, что несчастную Аннушку переклинило в отношении ко мне после того, как я невзначай написал, что Серебренников в перспективе окажется в подвале Лубянки и будет вынужден пить собственную мочу — по наивности я предполагал, что сделаю Кириллу Семеновичу комплимент, таким образом ассоциируя его с Мейерхольдом, но, видать, и впрямь перемудрил — несчастная не сумела связать концы с концами и, принимая дела патрона чересчур близко к сердцу (иногда кажется, что ближе, чем сам К.С.), посчитала себя оскорбленной в лучших чувствах. А я, помимо того, что не имел в виду ничего плохого, вообще-то пошутил, поскольку нимало не сомневаюсь — Серебренников, в отличие от Мейерхольда, осознает, на каком свете находится, и даже если в глубине души воображает себя «вождем театрального Октября», то не до такой степени тщеславен, чтобы ради имиджа за убеждения пострадать подобно какому-нибудь Ходорковскому (да и что Ходорковский — столько лет из последних сил изображал Манделу, а все равно спекся). Однако и профессиональное сообщество, и соображения имиджевые — вещь тонкая, нетрудно было предвидеть, что Мастерская Фоменко и МХТ, не говоря уже про духовный театр «Глас», спектакли в знак протеста против надвигающегося призрака цензуры отменять не станут. А что мешало «протестнуть» собственно «Гоголь-центру»? Мол, раз вы, такие-сякие, фашисты, нас своей гребаной цепью душите, то мы на вас, гадов, трудиться не хотим. Я чего-то подобного, признаюсь, опасался, и из чисто практических соображений — мы ж, говорю, заранее на «Пробуждение весны» собрались. А ничего — ни «Пробуждение весны», ни запланированный параллельно спектакль на малой сцене никто не отменил, и к вечеру скандалом уже не пахло. Поплакали в фейсбук, утерлись — и спокойно продолжали путь, непростой труд на ниве народного просвещения, приобщения туземцев к общечеловеческим ценностям. Приобщились и мы с безумной феей, а также, как виднейший представитель «маленьких любителей искусства», Пизденыш; от начальства присутствовала Шерменева (после ухода из департамента зачастившая по театрам и вернисажам — каждый день ее вижу буквально, тоже спешит смотреть, пока все не позапрещали); ну и, до кучи, отставной критик Демин — я-то в силу личного интереса и сам за себя отвечаю, а он — на секретном спецзадании, под прикрытием работает.

Очень хотелось бы, ей-богу, в связи с «Гоголь-центром» сосредоточиться наконец исключительно на качестве художественного продукта, не обращая внимания на побочные эффекты. Но никак не находится достойного повода. Из пяти спектаклей, которые я здесь видел, ни один, даже если отбросить всяческие предубеждения, не тянет на статус выдающегося произведения. Что-то просто физически невыносимо смотреть, что-то смотреть можно, если иметь достаточно терпения и времени, что-то вызывает живой интерес — но я как отметил почти год назад, после открытия «Гоголь-центра», что театр — это спектакли и только спектакли, а не манифесты, не специальные программы, не пространство для общения и не уж подавно не пиар-кампании, так и по сей день остаюсь, причем не только применительно к «Гоголь-центру», при том же мнении. Особенно забавно было читать отзывы прикормленных рецензентов (а никаких иных в «Гоголь-центр» пущать не велено) на недавнего «Гамлета»: и как только эти бедолаги от натуги не лопнули, выдавливая из себя по капле сколько-нибудь благожелательные характеристики для опуса, который не вызывает при просмотре и после себя не оставляет ничего, кроме скуки! «Пробуждение весны» — не худшее из того, что я в «Гоголь-центре» за прошедший год посмотрел. Я бы сказал (безумная фея со мной, правда, не согласилась), что это, в общем, неплохо сделанная вещь. Покажи ее в Москве, к примеру, Хабаровский ТЮЗ — так и вовсе сошла бы за большое достижение. Но и по московским стандартам — как минимум не позорно.

Схематизм, хочется мне думать — плод концептуального режиссерского расчета, а не следствие непродуманных решений. Тем более, что номинально «Пробуждение весны» — мюзикл, столетней давности пьеса Ведекинда взята за основу, но играется адаптированная бродвейская версия Дункана Шейка (композитор) и Стивена Сейтера (либреттист). Музыкальное качество версии этой версии вряд ли заслуживает серьезного разговора — на уровне как материала, так и исполнения (оркестр как оркестр, но занятые артисты — не профессиональные певцы, а ведь сегодня театральные студенты зачастую поют и танцуют лучше, чем говорят, что выученики Серебренникова прекрасно демонстрируют в «Охоте на Снарка», сочинении своего однокурсника Юрия Лобикова — он и в «Пробуждении весны» занят тоже, но в другом составе, мы его не увидели — и на мой взгляд, «Охота на Снарка» вообще самый удачный опус «Седьмой студии» на сей день) — зонги в данном случае лишь разбавляют, оживляют действие, не обогащая его содержательно. А драматургия схематизирована до крайности. Взрослые ведут с подростками борьбу не на жизнь, а на смерть, причем выступают единым фронтом, безликие персонажи, все эти родители, учителя, врачи, священники — их и играют одни и те же артисты (Андрей Болсунов и Анна Гуляренко, в альтернативном составе — более именитые Олег Гущин и Юлия Ауг), и все они неизменно предпочитают смотреть в экран телевизора (как вариант — монитора камер наблюдения в школе), а не детям в глаза. Упрощая в целом конфликт, Серебренников и индивидуализированные подростковые типы во многом обобщает: главный герой, Мельхиор (Риналь Мухаметов) — развитый не по годам интеллектуал-заика, его друг Мориц (Роман Шмаков) — хулиганистый, сексуально озабоченный, что для его возраста как раз нормально, обычный паренек; подружка Мельхиора — наивная девочка Вендла, до того простая, что не знает, откуда дети берутся, пока сама не забеременеет; одна из ее приятельниц, Илзе (Мария Поезжаева) — в противоположность Вендле, преждевременно готовая на опасные эксперименты со взрослыми мужчинами; внешне благопристойный Хенсен (Александр Горчилин) скрывает свою гомосексуальность, но позволяет себе дать ей выход в темноте кинозала с однокашником Эрнстом (Филипп Авдеев) и т.д. Режиссер (режиссеры — еще и Алексей Франдетти таковым значится) извлекают основные мотивы пьесы из обстановки эпохи, когда она была написана, но и жестко к конкретной ситуации, к современной российской повседневности их не привязывают — по крайней мере, такое складывается впечатление. Трудно представить, с одной стороны, что сегодняшняя русскоговорящая школьница не знает, откуда берутся дети, а с другой, отношение, скажем, к гомосексуальности, да еще подростковой, даже для почитающих себя «продвинутыми» представителей аудитории «Гоголь-центра», не говоря уже про обыкновенных русских, еще более дикое, чем в Европе сто лет назад. Простой пример из спектакля: когда целуются мальчик с девочкой (Мельхиор и Вендла), которые, само собой, тоже гуляют вместе по крышам вопреки навязанным взрослыми правилам, публика аплодируют; когда же правилам вопреки целуются два мальчика в темном кинозале (Хенсен и Эрнст) — театральный зал напряженно молчит, тишину разбавляют сдавленные пошленькие смешки да топот убегающих ревнителей традиционных ценностей и духовных скреп, которые не только каким-то чудом залетели в «Гоголь-центр», но и еще большим чудом пересидели антракт.

Та же установка на условно-абстрактный подход определяет и художественное оформление: основные элементы декораций — ящики, которые служат и партами, и шкафами, а под конец (когда исключенный из школы Мориц покончит с собой, а Вендла погибнет в ходе неудачного аборта, к которому ее принудит мать) и надгробными плитами;
школьная форма девочек, фартук поверх платья, приближена к вышедшему из обихода советскому образцу, мальчуковые костюмы — в меньшей степени. Отсутствие потуг во что бы то ни стало «актуализировать» пьесу, в принципе, похвально — но до универсальных категорий, социальных ли, эстетических, поэтических, режиссеры не добираются, а связь с житейской конкретикой утрачивают. То есть «Пробуждение весны» в «Гоголь-центре» — и не экскурс в историю мировой литературы (к тому же это не первый опыт обращения к пьесе Ведекинда — в свое время ее ставил, конечно же, Мейерхольд — прошу прощения, что я опять все о том же, но он ее правда ставил задолго до того, как оказаться в подвале Лубянки; а сравнительно недавно, лет пятнадцать назад — Виктюк), и не сказать чтоб наотмашь бьющий по общественному вкусу провокационный, забойный творческий вызов. Вроде и смело — но осторожно, радикально — но аккуратно: если кто-то кое-где у нас порой, и не «пиздец» — а «пипец», и не «хуй» — а «хрен», и не «блядь» — а «блин». Короче, приличненько так.

За чистую монету такую выхолощенную схему принимать можно, наверное, в возрасте 10-12-летнем, позже подростковые страдания при такой подаче вызывают в лучшем случае ностальгическое умиление, как у бабок — «добрые комедии» с использованием шлягеров группы «Синяя птица», а по большей части — недоумение. Между тем, и никуда не денешься, в репертуаре «Пробуждение весны» (как и практически все наименования афишы «Гоголь-центра») стоит под грифом «18+» — не представляю, что значительного может для себя найти в этом спектакле вменяемый совершеннолетний человек (при условии, что это человек и он вменяемый). Впрочем, не в пример «Гамлету» Бобе «Пробуждение весны» хотя бы не занудное. Не уродливое, не вульгарное — как некоторые иные постановки в «Гоголь-центре». Как говорят в спектакле целующиеся мальчики — «хороший фильм, трогательный». Да будь оно и хуже «Гамлета» в тыщу раз, но когда придут громить «Гоголь-центр», я камень не брошу. А вот как поведут себя прикормленные рецензенты — хотелось бы бы дожить и посмотреть, им ведь, в отличие от меня, есть что терять, у них работа, у них дети.

Читать оригинальную запись

Читайте также: