Балалайка Сергея

«ЛЕДИ МАКБЕТ НАШЕГО УЕЗДА», К. Гинкас, ТЮЗ, Москва, 2013г. (8)

Хорошо! Сразу становится хорошо, включаешься, как только в зал входишь. Занавеса нет, сцена открыта и декорация на сцене впечатляет. МТЮЗ — театр черный и декорация в эту черноту вписана. И похожа на декорацию «Скрипки Ротшильда» — светлое натуральное дерево на черном фоне. В самом спектакле это внешнее сходство начинает работать на содержание, продолжает чеховскую серию Гинкаса-Бархина — «Жизнь прекрасна №4 (по Лескову)». Там из досок гробы, здесь из досок заборы-кулисы (меж высоких заборов), гроб потом тоже появится.

Тот же черный задник (черное, ночное, беззвездное небо) и лучи невидимого прожектора (света сверху, из-за пределов этого мира). Там было дерево, а здесь деревянный помост — дорога, уходящая к ночному горизонту, в бесконечную темную бездну. Или наоборот, дорога ИЗ темной бездны задника к линии рампы, во всю ее ширину, и распахнутая в зрительный зал. По этому помосту выкатываются в зал герои Лескова, их слова, их страсти. В дорогу как в воронку втягивается внимание зрителя, в дорогу уходящую за горизонт можно всматриваться бесконечно, как в темноту омута, как в черное озеро из оперы Шостаковича. На дороге люди в серых шинелях, то поднимаются, вырастают как великаны и чуть не взлетают, то падают в грязь или на колени опускаются. Это визуальный эпиграф.

Первая половина спектакля выстроена идеально, а потом длинноты, заданный повествовательный ритм (от главы к главе) теряется, финал же наоборот сильно сокращен и скомкан. История Катерины — от мечты о ребенке до рождения ребенка. То, что потом было (финал истории любви, возмездие), режиссеру не интересно. Человеческого в Катерине уже ничего не осталось, а смерть ее тела – вопрос времени. История Катерины это путь, сначала резко вверх, потом резко вниз. Катерина меняется. Боярская именно это сыграла и сыграна сильно – глаза сверкают, натянутая струна вибрирует и рвется. В начале хороша, привлекательна, в середине вамп, а в конце страшна. Человек постепенно разворачивается, раскрывается и расчеловечивается. Раскрывается прорва — страшная, черная, ненасытная. Бездонная – Свободы! Секса! Денег! Женская («хочу быть владычицей морскою»). Даже любовник немного тушуется, какую дверцу он своей балалайкой, как ключом отворил.

Баринов (в роли свекра) еще одна отсылка к «Скрипке Ротшильда», поначалу играет фактура – суровый, степенный, крепкий. А в сцене смерти, без слов играет недоумение и вот в этот момент вспоминаешь чеховского Якова. Эта немая сцена кульминация роли, но не конец. Потом он еще приходит к Катерине во сне, в образе кота (муж никчемный, а вот свекор в подсознание Катерины запал). Сон сделан светом, движением прожектора как маятника.

И Сергей (Балалаев) тоже кот. Кот не первой молодости, немного потасканный (это соответствует тексту, он опытный ходок, у него уже была связь с хозяйской женой), но мягкий, подвижный, пластичный, длинные волосы, красная рубаха, балалайка в руках и гриф торчит.

Вот такой треугольник — Боярская-Баринов-Балалаев. А вокруг хор – работники в белом (и одна работница). Белье и темные шинели – контраст. И в спектакле есть контраст (смотреть темное на темном скучно и нет того эффекта, настоящей черноты без белого не получишь) – первые сцены живые, бытовые. Хор вкусно играет, как всегда в МТЮЗе. А после первого убийства – высвобождение и несколько дней полного счастья, чувственного, в единстве с природой — и с окружающей природой и с собственной, телесной.

Лунный свет, пробиваясь сквозь листья и цветы яблони, самыми причудливыми, светлыми пятнышками разбегался по лицу и всей фигуре лежавшей навзничь Катерины Львовны; в воздухе стояло тихо; только легонький теплый ветерочек чуть пошевеливал сонные листья и разносил тонкий аромат цветущих трав и деревьев. Дышалось чем-то томящим, располагающим к лени, к неге и к темным желаниям. Катерина Львовна приподнялась на локоть и глянула на высокую садовую траву; а трава так и играет с лунным блеском, дробящимся о цветы и листья деревьев.

Да, именно такой поставлен свет в спектакле. Только вот еще иконы на стенах золотом отсвечивают и суровая музыка с колосников и дорога куда-то за горизонт в черноту уходит. И как это все одно с другим сочетается, одно в другое переливается… Тайна. Бездна. Что тут скажешь, какой месседж? Приучили режиссеры подменять автора собой и прикручивать свои месседжи к классическим текстам, а тут ничего к Лескову от себя не добавлено, только и повторишь за автором

Иной раз в наших местах задаются такие характеры… о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета.

Читать оригинальную запись

Читайте также: