Предисловие к публикации пьесы Пулинович «Жанна» для «Современной драматургии»

Счет в прошлое

Ярослава Пулинович — самый молодой автор среди самых известных современных драматургов. Сегодня ее имя первым приходит на ум, когда речь заходит о необходимости написать инсценировку, сделать адаптацию, но и когда говорится о драматурге, которого ставят или хотят поставить буквально все, — одним словом, когда театру нужен соавтор, умный и вкрадчивый. При всей моложавости это взрослый, сложившийся автор, чьи тексты никак не назовешь хулиганством пубертатного периода. В текстах последнего времени ее бросает в изучение различных аспектов современности, будь то метафизика пространства петербургской квартиры на протяжении века или суррогатный мир, который забросил, кинул утомившийся создатель.

В жизни молодого драматурга есть всегда та грань, когда нужно закончить описывать онтологический опыт, собственную жизнь (личные впечатления рано или поздно иссякают), и заинтересоваться чужой жизнью, которую чувствуешь на расстоянии, воссоздаешь по мелким приметам, которые тебе даются в наблюдениях. Тот момент, когда от воспоминаний и копирования пора переходить к сочинительству, умение рассмотреть свое отражение в другом, почувствовать чужого как самого себя.

Пьеса «Жанна» — на большую актрису с крупной, сильной главной ролью. Она — о поколении сегодняшних пятидесятилетних. Она — о том сложном историческом пути, на котором оказались те, кто в 1980-е вставал только на ноги, а в 1990-е все потерял и был принужден начать жизнь с нуля. Когда лучшие годы ушли на переквалификацию. Пьеса Пулинович — о той жертве, которую пришлось платить поколению социального перелома. В пьесе есть внятный, крепкий сюжет, любовный треугольник, расставания, примирения, уходы. Но поверх повествования строится история выживания бывшего инженера, а теперь бизнес-вумен, которая к алтарю самореализации положила все, включая свой чувственный мир. Жизнь уходит из-под пальцев, молодости не осталось, навыки выживания уже наскучили, больше и мечтать не о чем, есть всё и даже больше, нет любви, нет семьи, нет личного пространства. И не взять это всё уже никакой ценой. Искусственно сдерживаемая в течение десятилетий чувственность ежедневно о себе напоминает и деформирует личность, отзываясь то в потенциальной готовности на преступление, то в аморальных поступках, то в смешанном сознании, галлюцинировании. Социальные перемены отняли у множества людей нашей страны семью, профессию, уверенность, силу, родной город, здоровье. Навыки выживания теперь есть у всех, научились, кто мог, кто не мог. Но выживание заслонило саму жизнь. И эта сдавленная, пережатая, запакованная, затушеванная «жизнь» теперь возвращается к героям как фантом, требующий успокоения, раскрепощения. И позиция сильного моментально становится позицией слабого, беспомощного, опустошенного.

Вот пришла стабильность, можно успокоится и начать жить. А жить нечем. Нечем жить, когда не о ком заботиться. Время заставляло сражаться за право быть самостоятельным, когда цель достигнута, оказалось, что самостоятельный — значит одинокий. Когда в финале мы видим героиню на грани преступления — мы чувствуем, как история и социальные требования здесь начинают обретать очертания античного рока. В свое время героиня Пулинович, как и Медея, верно распознала «веление богов» и совершила точные поступки, которых от нее требовали «время и пространство», «почва и судьба», и теперь Жанне сражаться больше не с кем, как только с этим чудовищным, тяжелым временем, которое дает одни возможности и тут же отнимает другие. Невозможно предъявить счет прошлому, которое тихой сапой сделало тебя уродом.

Читать оригинальную запись

Читайте также: