«Лондон шоу» («Пигмалион» Б.Шоу) в «Сатириконе», реж. Константин Райкин

Спектакль, или, если угодно, шоу начинается с десятиминутной примерно интермедии-пролога, пересказывающей события первого акта пьесы, с которым режиссеры обычно не знают, что делать, настолько явно он выбивается из пьесы, а отбросить вовсе трудно, завязка ведь сюжета. Райкин взял прием, казалось бы, лежащий на поверхности, он разыгрывает события у Ковент-Гардена в духе «немого кино», сопровождая пантомиму в мерцающем свете видеоинсталляциями с графическими субтитрами и под музыку из фильмов Чаплина, что более чем логично: пьеса написана как раз на заре кинематографической эпохи, а Чаплин — уроженец Лондона, и главная героиня — цветочница, совсем как в «Огнях большого города». Здесь уместна и острая шаржированная пластика, и бешеный темп — все, что составляет фирменный «сатириконовский» формат, далеко не ко всякому литературному материалу приспосабливаемый, но в данном случае уместный. Правда, затем все драматические эпизоды перемежаются подобными интермедиями, точно так же описываются уже предполагаемые события в период обучения Элизы, потом — сценка на посольском приеме, и эти моменты уже кажутся затянутыми, если не вовсе лишними, а во втором акте визуализуется тем же манером «фантазия Элизы», уже откровенно отсылающая к «Огням большого города», и в той же эстетике выдержан эпилог, где профессор Хиггинс соотносится с чаплинским образом «маленького бродяжки», что уже совсем сомнительно. Впрочем, ход в целом настолько удачный, что искупает многие недостатки спектакля, и прежде всего то, что в основных драматических сценах контраста со стилизованной пантомимой почти не чувствуется — та же суета, беготня, только уже при полном свете и с текстом вслух. И Элиза, и ее отец ведут себя при первом появлении в доме Хиггинса как взбесившиеся обезьяны, Дуллитл еще и чешется постоянно, потирая накладной живот (то, что играет Григорий Сиятвинда, уже совсем карикатура на человека, но в предложенном рисунке, конечно, он блистает, однако само решение персонажа слишком уж вульгарно, слишком в лоб), да и Хиггинс (Максим Аверин) недалеко ушел от них. Более того, позднее, когда Элиза уже превратилась в леди (с «превращением» есть некоторые проблемы у исполнительницы Елизаветы Мартинес Карденас, и именно в плане речи, впрочем и аверинский профессор не просто сквернословит и бесится, но и допускает орфоэпические ошибки в специальной лексике, произносит, к примеру, «готтентотских говора’х» вместо «го’ворах») остается прежним, продолжает скакать по-обезьяньи с одного предмета мебели на другой и орать благим матом. Если для режиссера концептуально важно было показать, что со сменой оболочки человек внутренне не меняется, а за внешними приличиями легко скрывается грубое животное, то в спектакле-шоу это удалось даже с избыточной наглядностью. С другой стороны, «Ромео и Джульетту» Райкин неловко актуализовал с помощью велосипедов и скейтбордов, тогда как оформлению «Лондон шоу» оглядка на ретро скорее вредит, уж очень свежо и без дополнительных усилий звучит пьеса: гости миссис Хиггинс просят пояснить им, что означает «замочили», и Хиггинс уверяет, что это такое модное светское выражение, для поствикторианского, так сказать, дискурса это может и шутка, а для новорусского — в самый раз, необязательно даже добавлять про сортир.

Читать оригинальную запись

Читайте также: