Доказательство от противного. «Идеальный муж» Константина Богомолова в МХТ.

Красит человека только любовь, начиная от первой любви к женщине, кончая любовью к миру и человеку, –
всё остальное уродует человека, приводит его к гибели, то есть к власти над другим человеком.

(М.М.Пришвин)

.

Что-то невероятное сотворил Константин Богомолов в этом сезоне на Большой сцене МХТ. Режиссёрская фантазия ожидаемо не удержалась в рамках одного лишь «Идеального мужа», покружилась (и покуражилась) над «Портретом Дориана Грея», а затем и вовсе выпорхнула далеко за пределы Уайлдовских текстов, подхватила и увлекла за собой в неистовый хоровод персонажей Шекспира, Гёте и Чехова, окунула их всех в нынешнюю российскую действительность и — преображёнными, но (вернее — «и») абсолютно узнаваемыми — поместила обратно в «Идеального мужа». Разумеется, Уайлдовский и без того острый текст забродил, вспенился, дал какой-то неслыханный градус и совершенно свернул умы московскому зрителю — любо-дорого слушать в антрактах буйные восторги и бурные негодования на фоне растерянно-озадаченных лиц. То есть это не Уайлд. Не впрямую Уайлд (при том, что оригинальный синопсис сохранён) — это Константин Богомолов по канве Уайлда, Чехова, Шекспира и Гёте. Режиссёр хитроумно отразил в одном спектакле такое множество примет нашего времени, что этот спектакль смело можно назвать энциклопедией современной российской жизни. Это убийственная сатира на сегодняшний день на грани стёба, с невозмутимым лицом и серьёзнейшим и достовернейшим, до наизнанки, существованием в кадре каждую секунду времени (о, Игорь Миркурбанов!), так что некоторая часть зрителей далеко не сразу (а может и вовсе не) осознаёт, что это — стёб. И продолжается вся эта, право слово, безбашенная фантасмагория 4,5 часа. Разумеется, кипящие праведным гневом утекают из театра в антрактах, но оставшиеся (коих подавляющее большинство) в финале буквально утапливают команду спектакля в овациях. Думаю, если бы возмущённые беглецы и озадаченные оставшиеся всё-таки чуть-чуть приподнялись над своими стереотипами и покрепче задумались над увиденным, то и они остались бы довольны. Хитрец-режиссёр угодил практически всем: обострённо-политизированной части публики, неполитизированной части публики, тем, кто ходит в театр думать, тем, кто ходит туда отдыхать, циникам, романтикам, любителям острого, сладкого, пикантного, гомо-, гетеро-, педо-, геронто- филам, атеистам, верующим, поклонникам реалити-шоу, шансона и ретро… нецензурная лексика вполне естественно соседствует здесь рядом с высокопарным слогом, равно как и стихи Веры Полозковой — рядом со строками Гёте. Надо отдать должное и самому Богомолову — его перу принадлежащий текст (гомерически смешной) замечательно стилизован под остроумный слог Уайлда…

Оффтоп. Обличительно-разоблачительные злободневные постановки с их выпуклым гражданским пафосом, поставленным во главу угла, меня не очень увлекают. То есть они, несомненно, должны быть, просто я — не их целевая аудитория. В моём мироощущении (а оно м.б. неправильно сформировано, не стану возражать) «театр» не равно «митинг» (равно как и митинг не равно театр), и если со сцены несётся в зал ровно то же, чем забиты ТВ, печать и рунет с его социальными сетями (как pro так и contra по отношению к действующему режиму) — я «соскальзываю с крючка», мне кажется, сапоги всё-таки лучше тачает сапожник, а не пирожник. Но если пирожник виртуозно испёк пирог, условно говоря, в форме того же самого сапога или начинил его замысловатой начинкой со вкусом, (опять же условно!) напоминающим сапожную ваксу, т.е. оставаясь в своей профессии, сумел вызвать в потребителе какие-то ещё эмоции, помимо гастрономических, и запустить в нём какие-то ещё процессы, помимо пищеварительных — ему самое моё искреннее браво и уважение. Мне нравится неоднозначность, нравится думать над спектаклем, нравится в нём разбираться, распутывать-разгадывать, метаться в своей оценке его, пытаться понять, в том числе, и про себя тоже, благодаря ему — в этом для меня магия театра и его развивающая миссия. Если же по прошествии 3-х с антрактом часов мне остаётся единственное — сказать: «Ага, точно» — это неудачный спектакль для меня.

Так вот, возвращаясь к спектаклю Богомолова…

В «Идеальном муже» упомянутая выше злободневность не просто угадывается — она буквально вопиет в каждой ситуации, каждой сцене и каждой фразе, и тем не менее, сказать единственное «Ага, точно» по окончании спектакля совершенно невозможно. А потому что как бы ни была постыдна и мерзка обнажённая и высмеянная Богомоловым отечественная действительность, а всё-таки режиссёр сделал спектакль — не об этом. Делайте со мной что хотите — этот скандальный, провокационный, возмутительный, на грани фола спектакль — гимн Любви :) Как же надо было исхитриться, чтобы пройти без страховки по тоненькому тросу, сплетённому-свитому из вневременных понятий, над пропастью упомянутой выше сиюминутной митинговой социальности и не свалиться в неё. Ай да Богомолов!

Спектакль состоит из 3-х частей, средняя из которых — страшная история Дориана Грея, который у Константина Богомолова — высокопоставленное лицо, недавно вступившее в должность; остальные части — не менее страшная (здесь) история шантажа американской эмигранткой-авантюристкой миссис Чивли «министра резиновых изделий» Роберта Тернова. Волей режиссёра вместе с персонажами мы будем перемещаться во времени и пространстве: поприсутствуем на концерте звезды шансона — Лорда — в Кремле, побываем у него дома (кажется, на Рублёвке), вместе с ним посетим детский дом (кажется, в Бутово), увидим как Лорд усыновил когда-то 12-летнего мальчика, побываем в элитном комплексе Алые Паруса, в квартире министра «резиновой хрени», подслушаем беседы «трёх сестёр» в гламурном столичном кафе, побываем в театре на показе «Ромео и Джульетты», перенесёмся в смутные 90-е и поприсутствуем на первой (и судьбоносной) встрече Лорда (тогда ещё киллера-профессионала) с Робертом, увидим Дориана Грея в пору начала его политической карьеры и много лет спустя, пронесёмся по снежным трассам Олимпиады (судя по всему, нашей, будущей), окажемся зрителями очередного прямоэфирного ток-шоу, в которое превращается трагическая свадьба Лорда и миссис Чивли… В общем, скучать зрителю не приходится, хотя никаких особенных визуальных приманок (главная из них — актёрская игра, и снова: о, Игорь Миркурбанов!) Богомолов не использует. Сценография и вовсе минималистична и постоянна на протяжении всего спектакля: прозрачный «двухкомнатный» стеклянный «куб» с кроватью и ванной (всё — девственно белоснежное) вглубине сцены — это и дом Тернова, и дом Лорда, и театр, где идёт «Ромео и Джульетта», и номер в отеле, да изредка — прозрачная же пластиковая панель, опускающаяся на авансцену, как имитирующая театральную «четвёртую стену», так и отсылающая ассоциациями к ток-шоу «За стеклом». Два экрана над сценой сопровождают действие видеорядом и лаконичными (истерически смешными) субтитрами. Да, зрители партера будут приятно удивлены: кто-то из персонажей будет сидеть в зале и подниматься на сцену — из зала, из нас, что лишний раз указывает на то, что всё происходящее на сцене — это про нас.

Герои, созданные безудержной фантазией Константина Богомолова — люди, не вызывающие никаких симпатий (скорее, обратное). Ни на первый взгляд, ни (особенно) на второй (когда мы с помощью автора проникаем в их дома и мир внутренний). Певец Лорд, получивший у нас на глазах звание народного артиста — напыщен, манерен, приторно лиричен и фальшиво патриотичен, кроме того он бывший киллер, зек, наркоман и педофил (чуть только не как в детском стишке: «к нам сегодня приходил некро- зоо- педофил»). «Министр резиновых изделий», любовник Лорда — зарвавшийся хам и наркоман. Его жена Гертруда — особа, продавшая с потрохами душу золотому тельцу (вплоть до того, что при поступлении денег на её счёт испытывает физиологическое удовольствие). Пасынок Лорда, детдомовец Вася Килибанов, переименованный Лордом в Мэйбла («мей би — кто знает, что из него получится») — золотая молодёжь на дорогих авто. Красотка миссис Чивли — бесчестная авантюристка, которой «тоже захотелось немножко денег из государственного бюджета». «Три сестры» (Ольга из Ростова, Маша из Гжели и Ирина из Минска), весьма, скажем так, броско одетые, сидя в гламурном кафе, рассуждают о том, как они будут когда-нибудь «рЫботать», и чеховский текст в этой подаче звучит совершенно убийственной издёвкой. Ну и так далее.. Образы эти — собирательны, но Богомолов лёгкими штрихами то там, то здесь делает намёки на вполне конкретных персонажей из нашей сегодняшней истории, узнавание которых не добавляет тёплых чувств по отношению к героям постановки. Но вот смотрите.

Циник Лорд, как уже говорилось, киллер, зек, педофил и наркоман и кто он только не, ядовито и презрительно рассуждающий о любви, развенчивая «миф» о величии этого чувства и власти его над человеком и человечест-вом и безжалостно разрушая хрупкий юношеский идеализм влюблённого Мэйбла, вдруг сам неожиданно оказывается способным на великую жертву ради своего возлюбленного (брак с миссис Чивли). Равно как и его друг — казалось бы, уберегший от позора свою репутацию и выпутавшийся из этой скользкой истории без потерь — вдруг осознаёт, что на самом деле утратил единственное, что и было для него важно и настояще в этой жизни. И в самых пронзительных и, несмотря на комичность, искренних и нежных сценах объяснений между Лордом и Робертом герои изъясняются нетленными текстами Чехова и Шекспира. Морально изуродованный детдомовскими воспитателями, оборотнями-священнослужителями и новоиспечённым «папочкой» Мэйбл влюбляется в театральную артистку Машу Сидорову (сначала в её героинь, открывших ему волшебный мир театра с его настоящими — да-да, в театре и настоящими — чувствами) и влюбляется в неё так, что ни отчимовы вразумления, ни преклонный Машин возраст (Маша — звезда чёрно-белых фильмов 60-х годов) не останавливают юношу — он ведёт старушку под венец и не справляется с горем её потери. Даже Томми-липучка — супермодный стилист-транссексуал, пустышка, не прочитавшая за всю жизнь ни одной книги — вдруг дрожащим голосом объясняется спящему Мэйблу в любви строками письма Татьяны к Онегину. Это всё об одном. О том, что никакое bablo (которое так любит Гертруда Тернова), ни статусы, ни звания, ни вообще что-либо материальное, в погоне за которым человек утрачивает душу (про это подробнее чуть позже) не способно заменить, отменить и победить — Любовь. И именно поэтому уходит из номера для новобрачных и долго едет на такси в аэропорт, горестно уткнувшись лбом в стекло, красотка миссис Чивли (да, она выиграла «тело» Лорда, но не получила его сердце). И именно поэтому ни репутация, ни стриптиз, исполненный женой, ни овсяная кашка, которую по приказу Гертруды готовят Роберту их «маленькие раскосые рабы», не удерживают Роберта от побега к своему возлюбленному, а экрану с субтитрами остаётся печально сообщить нам, что «Гертруда никуда не едет. Гертруда плачет /это Гертруда — выигравшая злополучный тендер на производство резиновой хрени!/. Гертруде Терновой 32 года. 32 года без любви»… Люди, собравшие в себе все возможные человеческие пороки и вызвавшие у зрителя вполне ожидаемую неприязнь, в итоге совершили прыжок в бессмертие, выбрав Любовь, предпочтя её всему остальному — благополучию, роскоши, власти, успеху. Она всё омыла и очистила и вознесла над гнусным пошлым бытием. И зритель изумлённо понимает, что больше не испытывает к героям неприязни, напротив — острую жалость и сострадание. Даже к этим, к таким. И хочется думать, что несчастные любовники, как и Мэйбл со своей престарелой Джульеттой, попадут не во 2-й круг Дантова Ада, а в 3-е небо Рая (ладно, хотя бы в 7-й круг Чистилища).

«Аллилуйя возлюбленной паре.
Мы забыли, бранясь и пируя,
Для чего мы на землю попали.
Аллилуйя любви, аллилуйя любви, аллилуйя!»

Ну и про утрату души (о чём обмолвилась чуть выше). Про это как раз средняя часть спектакля — «Портрет Дориана Грея». Если бы наткнулась на Богомолова в антракте, следующем за этой частью — наверное, бросилась бы трясти ему благодарно руку. Получилась невероятно красивая и жуткая притча с двойным смыслом. Художник, пришедший рисовать портрет Дориана Грея (как уже говорилось — высокопоставленного чиновника) — андрогинное существо. Играет его девушка, но она так одета-загримирована, что не поймёшь толком, девушка это или юноша. «Я хотел бы нарисовать Ваш портрет, — говорит Дориану Художник. — Я не могу отделаться от этого неодолимого желания. Вы рождаете в моём сердце надежду на возможность.» «Возможность чего?» — спрашивает Дориан. «Не знаю, — следует ответ. — Просто возможность..» Как дальше развивается сюжет Уайлда — известно. Дориан Грей ведёт двойную жизнь: сохраняя благообразную внешность, творит какие-то чудовищные вещи (как это нам знакомо по едва ли не ежедневным разоблачениям в СМИ). А здесь, в спектакле, вступив в должность, он ещё и заручается «на всё про всё» помощью церкви, и отец Артемий с радостью предлагает Дориану свою поддержку. Но вот занятно, в этой сцене мы слышим отнюдь не Уайлдовский и не Богомоловский даже текст — мы слышим фрагмент из «Фауста» Гёте… Много лет спустя к мерзавцу с ангельским лицом снова приходит Художник (по совместительству — последний русский интеллигент, как он себя называет) — посмотреть, что стало с портретом, в который он вложил когда-то «всё ликование своей души». Художник постарел, но пол его по-прежнему неопределим. И к тем же чёрным одеждам сейчас добавились чёрный головной убор и чёрные очки. Он пришёл на похороны? Да. Он пришёл на похороны своих надежд и упований. Политическую метафору озвучивать не буду — она прозрачна, мне хочется заглянуть дальше. Кто же этот таинственный андрогин, причём тут отец Артемий в связке с Гёте, к чему отсылает нас ассоциациями диковинный полёт Дориана, о.Артемия и Роберта с Лордом по снежным трассам Олимпиады и что за чудовищный финал у этой истории (Дориан зовёт священнослужителя помочь избавиться от тела Художника, которого собственноручно убил в приступе ярости, и отец Артемий, склонившись над телом, плотоядно чавкая… сжирает это тело, в то время как над сценой, на двух тонких тросах, раскинув руки, парит распятием то самое андрогинное существо, которое когда-то создало невероятный портрет Дориана)… Занятно, что именно после этой части спектакля больше всего возмущённых возгласов в фойе («да что он себе позволяет!» «человек перешёл допустимую грань!» и пр.), и как раз после неё утекает из зала больше всего народа. А напрасно. Потому что возмущённые и озвучили как раз то, что зашифровано Богомоловым в этой части спектакля. Человек перешёл допустимую грань. Бог, создавая Человека, вложил в своё творение «всё ликование своей души» и самые радужные надежды и ожидания. А человек, имея образ и подобие Божие, не только этих надежд не оправдал, разметав их в прах, но и в конечном итоге — убил Бога (дивная фраза из диалога во время «Олимпийского» «полёта»: «Так всё-таки Бог есть или нет?» — «Бог то есть, то нет«. С этой удобной «верой» живут сейчас очень многие, не сказать «большинство»). Человек — убил, а бес в сутане (опять же — судя по тому, что мы узнаём о служителях Церкви из СМИ, эта аллегория оправдана вполне) — уничтожил. Ибо о.Артемий на поверку оказывается ни кем иным, как Мефистофелем в рясе, торжествуя уволакивающим Дориана в преисподнюю («Лжеапостолы, лукавые делатели, принимают вид Апостолов Христовых. И не удивительно: потому что сам сатана принимает вид Ангела света, а потому не великое дело, если и служители его принимают вид служителей правды; но конец их будет по делам их.»(2 Кор. XI, 13-15). В общем, повторюсь: ай да Богомолов!

И несколько слов об актёрских работах. Великолепен Кравченко (Роберт) в своих перевоплощениях из металлической министерской жёсткости в хлюпающее носом детство, весьма к месту здесь отстранённая холодность Зудиной (миссис Чивли), жуток до дрожи прекраснолицый Максим Матвеев (о.Артемий), замечательна сдержанно-бесстрастная Дарья Мороз (Гертруда), трогателен Семчев (папа\мама Лорда) и так далее… но, ёлки-палки, как нечеловечески прекрасен Игорь Миркурбанов (Лорд) в громадной палитре красок, коими пишет он образ своего персонажа. Это какая-то глыба, это энергетический центр спектакля, это его сердце и главный нерв. И спасибо Константину Богомолову за долгие крупные планы этого гипнотической притягательности лица.

____________________________________________________________

из саундтрека к спектаклю:
А.Рыбников — А.Вознесенский: Аллилуйя («Юнона и Авось»)

Эпилог (Аллилуйя).mp3

Читайте также: