«Жестокие игры» дипломный спектакль 4 курса Щепкинского училища, курс В.И. Бочкарева ( первая часть)

Конец семидесятых. Уже сформировалось ощущение, что мир статичен. Вечен и неизменен. Уже строят БАМ. Еще не рванул Афганистан. Жизнь — снулое существование. Болото. Застой. Безвременье. Все предопределено. Все прописано: о чем говорить, что читать, что смотреть, что слушать, во что верить, чего ожидать. Выбор не так велик. Вселенная заперта в четырех стенах. Эмиграция — только внутренняя. Квартирники. Посиделки на кухнях.
Старшее поколение играет в свои жестокие игры. Ищет место под солнцем. Делает блестящую карьеру. Держит в ежовых рукавицах. Пьет горькую до изумления. «Горит» на работе. И все это с полным пренебрежением к жизням и судьбам окружающих, своего близкого круга. Это кажется неважным. И легко исправимым. Потому что время стоит на месте. А когда время стоит, исчезает острое понимание — люди смертны и, как говорил известный персонаж, внезапно смертны. И можно заиграться и не успеть.
И остаются «подранки» — молодое поколение. Жертвы «жестоких игр». Новые игроки. Не наученные любить. Нет, с сексом у них все отлично, вероятно еще и от противного. А вот любить… Подпускать к себе, доверять, брать ответственность за другого человека.
Холодно, холодно, холодно… Пусто, пусто, пусто…
Им нечего предложить миру, друг другу и даже себе.
Нельзя написать ничего путного, если твоим карандашом или кистью водит смертельная скука и разочарованность. Отсутствие интереса сквозит из каждой линии. И не получаются портреты как девушки, похожей на ангела, так и девицы, совсем на него не похожей (Евграфова – необыкновенно точные персонажи. Попадание в десяточку.) Снежный мальчик Кай (Дубинин), названный при рождении Юлием, комфортно просиживает (не прожигает) жизнь в кресле, вяло поглядывая на моделей. Они ему глубоко безразличны. Он в своей скорлупке. Ему неинтересно, потому что… страшно. Страшно довериться, прилепиться душой. Ведь всегда остается шанс, что тебя отшвырнут и забудут. И даже письма станут настукивать на пишущей машинке, словно рабочий документ. И какая печальная метаморфоза, если вдуматься. Рожденный быть Юлием – мужчиной рыцарем, защитником и победителем, он трансформировался в Кая. Только не в «крепкого, радостного и привлекательного», а в мальчика из хрестоматийной сказки.
И лишь появление Нели (Дмитриева) – нелепой, неправильной, инфантильной до дури, похожей на смешного щенка, тычущегося лобастой башкой в колени каждого встречного – поперечного, в надежде найти друга, «хозяина», того, кто не побоится взять ответственность (недаром ей в финале подарят такого щена, вырезанного из дерева), лишь появление и исчезновение Нели позволило Каю написать талантливый портрет. Потому что она превратилась для Кая из «безликой биологической массы» в человека.
А ведь Неля — еще один «подранок» — и жертва, и первоклассный создатель-игрок новых жестоких игр. Нельзя совершать поступки назло, вопреки, от великого русского авось или от балды. Потому что за все приходится платить. Пустилась во все тяжкие назло родителям – надзирателям. Захотела душа праздника. Легла под первого, кто приласкал. Залетела. Партнер прогнал. Прогнулась под родительскую волю. Предала. Сделала аборт. И побежала, побежала, побежала прочь из родного дома. Искать того, кто полюбит, пригреет. Того, кто не отшвырнет, поюзав, не рявкнет: ПШЛА ВОН! Как в детском стихотворении: «И вот щенок пустился в путь, Бежал он за прохожими, Но хоть спросил бы кто-нибудь: Ты что такой встревоженный». Там поживет. Здесь к чужой семье прилепится. И ребеночка чужого увезет. И о родителях не вспомнит, и отец, умрет непрощенным и дочь шалопутную не простит. Странный такой человечек – Неля. Неля – врушка. Искренняя, теплая, жестокая, инфантильная, живущая порывом, а не разумом. Неля – сочетание – несочетаемого.
А вот еще один персонаж — Никита (Финаев-Николотов) Нельзя полюбить, если тебя любить не научили. Если тебя самого не любили в твоей семье — успешной, прогрессивной, истово добивающейся наилучшего результата во всех начинаниях. Встречи в семейном кругу раз в неделю. Сестра ухитрилась забыть, а как ее братца зовут.
И хочется доказать всему миру, что ты – не лыком шит. Что ты и в труде, и в обороне спорте, и в койке… Стоит на девушку взглянуть, как она — на все готовая. И кажется, что с каждой победой все выше поднимается статус. И, скорее всего, мечтается, что еще чуть-чуть и вся прогрессивная, озабоченная лишь своими личными успехами семейка, оценит и восхитится. И гонит его уязвленное самолюбие вперед, вперед. От спортивной победе к спортивной победе. От высокой оценки в ВУЗе к высокой оценке. От девушки к девушке. Не останавливаться. Не привязываться. Не брать на себя ответственность, упаси, Господи! Жизнь – процесс. Стоит замедлиться и становится страшно. Потому что – пустота! Потому что никому-то на самом деле не нужен. Только если Неле…
(Останавливаюсь, выкладываю без финала. Боюсь, опять снесу текст нечаянно. В третий раз писать заново…
Обязательно хочу поговорить про удивительную пару Миша-Маша. Чеховский персонаж и апофеоз советского идеального женского образа — женщина — вне женских приоритетов, ответственный «винтик народного хозяйства». )
Да! Из ляпов в спектакле: песня «Желтые тюльпаны» — 1990 год; «Вечная любовь» — фильм «Тегеран-43», вышел в 1980 году, мама никак не могла петь эту песню маленькому Каю в конце 60-х, начале 70-х.
Ради справедливости – мы тоже стали жертвой синдрома «свидетели происходящего врут… как свидетели». Обсуждали, что вся продвинутая молодежь конца 70-х подсела на песню «Белый шиповник» из «Юноны и Авось». А виг-вам, т.е. нам! В конце 70-х мы распевали арии из «Хоакина Мурьеты», а «Юнона» вышла в 1981.
Вторая часть тут — http://lanolina-goro.livejournal.com/416369.html

Текст пьесы тут http://litrus.net/book/read/73549
</lj-cu>

Читать оригинальную запись