«Кукушки», театральная компания «Каннон данс», СПб, хор. Алиса Панченко

Кукушка кукушонку купила капюшон, надел кукушонок капюшон, как в капюшоне он смешон… Всего-то, казалось бы, час с копейками — но невыносимо, нестерпимо. Был бы спектакль студенческим, или любительским — мог бы показаться милым, симпатичным в своей непритязательности, тем более, что это сочинение ансамблевое, без ярко выраженных сквозных соло, как раз в формате ученического упражнения, но в том и ужас, что «Кукушки» претендуют на вполне определенный статус. Между тем работающий со студентами в том же жанре танцевально-драматических экзерсисов Олег Глушков задал своими лучшими и даже не лучшими постановками такую планку, что Алиса Панченко едва ли дотягивает до нее и как хореограф, и как режиссер. Хотя во многих моментах «Кукушки» сближаются с последним опусом Глушкова, «Моряками и шлюзами» в «Мастерской Фоменко», но и они, признанные не самым удачным экспериментом, на порядок интереснее «Кукушек».

В «Кукушках» чисто женский танцевальный коллектив, постоянно возвращаясь, как к ритуалу, к устному счету в прямом и обратном порядке в пределах первого десятка натурального ряда (наверное, какой-то символический смысл тут присутствует, но я не догнал), будто бы разбирается, по обыкновению, с нелегкой женской долей. В обстановке, приближенной к общежитию или многонаселенной съемной квартире, с потертой мебелью, ковриками, занавесочками и старым телефоном, кучка бабенок вспоминает о мамах и бабушках, грезит о будущих детях, которым, похоже, не суждено родится. «Где мое куку?» — вопрос, достойный занять свое место среди других вечных вопросов русской интеллигенции типа «чьи в лесу шишки?» и «кто сказал мяу?», но спектакль с него начинается, а продолжается любительского характера абсурдистской пьесой (построенной на бесконечном варьировании ограниченного набора словесных формул), пластическими интерлюдиями которой служат кордебалетные танцы нарочито непрофессионального характера и качества — во всяком случае, мне хочется думать, что откровенный непрофессионализм движений в данном случае призван служить краской, художественным приемом (пусть неудачным), а не является сутью, природой исполнителей указанного коллектива.

Пантомимические сценки с фотографией на столике, с архаичным телефонным аппаратом, с тому подобной нехитрой атрибутикой, сменяются аллегорическими по сути и псевдорадикальными по форме эпизодами, когда набрав целое гнездо яиц, «кукушки» принимаются этими яйцами бросаться, давить их и кататься в яичной жиже по полу — зрелище сколь неаппетитное, столь же и бессодержательное, символика слишком прозрачна и в контексте заданной драматургической программы, простите за невольный каламбур, яйца выеденного не стоит. Добро бы еще дело ограничивалось такими вот сомнительными приколами, но когда на исходе часа врубили «Лакримоза» и под него артистки во главе с короткостриженной крашеной блондинкой-предводительницей принялись бегать из кулисы в кулису и безобразно кривляться, захотелось глаза прикрыть или просто отвернуться в сторону. Солистка, если можно так сказать, до этого блеснула еще в эпизоде, где попросив партнершу прикрыть ее прозрачным зонтиком, снимала красные трусы и, проветрив их, надевала снова обратной стороной — поверх черных шорт, и это уже какая-то двойная, совершенно непристойная пошлятина (голая жопа и та смотрелась бы в подобном раскладе менее вульгарно). Другая «сольная» мини-интермедия связана с желанием одной из девушек увидеть Париж — остальные тут же набрасываются с ножами на плакат, где изображена Эйфелева башня. Еще одна зарисовка — просьба насчет «Трех сестер» Чехова, в ответ на которую предъявляются только две (в труппе есть две близняшки). Самая «эффектная» находка, помимо яиц в финале — с куриной тушкой, которой «машут» крылышками, приговаривая — «это я, твоя душа». Ну и далее все в том же духе, на том же уровне, с целыми огурцами в кастрюле на столе и резаными ломтиками на глазах, через «Реквием» Моцарта к битым яйцам — яйца курицу не учат, курица не птица, баба не человек.

Читать оригинальную запись

Читайте также: