«Август. Графство Оссейдж» Т.Леттса, театр «Глобус», Новосибирск, реж. Марат Гацалов

На одной из полок для накопившегося за много лет барахла стоит игрушечный домик — симпатичный чистенький макет старого двухэтажного особняка, в котором или приблизительно в таком же жили или могли бы жить персонажи пьесы. Но авторы спектакля помещают их в обстановку, скорее напоминающую «Догвилль» Триера, где стены обозначены уложенными в линии камнями неправильной формы, словно мы попали на археологические раскопки поселения давно выродившегося племени — решение и символичное, и довольно точное, если обратить внимание, что в заглавие пьесы вынесены как раз образы временной и пространственный. При этом у меня не возникло ощущения, что Марат Гацалов с Алексеем Лобановым стремились глубоко проникнуть в суть пьесы, в характеры героев (положа руку на сердце, ни пьеса, ни ее действующие лица слишком уж подробного внимания и не заслуживают), но сочиняли, отталкиваясь от сравнительно неплохого, но все же довольно среднего материала собственную историю. А в этой истории пространство и время — не фон, не элемент оформления, но главные герои, тогда как персонажи — лишь часть антуража, и не самая значимая. Режиссер не игнорирует вовсе острые углы фабулы, но и не заостряет их искусственно, избегая как мелодраматизации, так и нарочитого комизма (смешные моменты остаются, но это получается между делом, само собой). «Август» в этом смысле близок не только по стилистике, но и по проблематике к «Экспонатам», поставленным Гацаловым в другом театре другого города и по совершенно иного рода и сорта пьесе. Археологический музей отдельно взятой американской (а могла быть любая) семьи, с занятными подвесными инсталляциями, составленными из странной утвари, старой обуви, гнутых колес, дополненные причиндалами вроде трехколесного допотопного самоката, на котором рассекает мать семейства, не предполагает вульгарного интерактива, но зритель волей-неволей ощущает себя внутри реконструированного «хронотопа», и буквально в том числе — часть событий разворачивается у публика за спиной, некоторые прямо под носом, в разных углах площадки, при этом идет трансляция на мониторы (камера в руках у индейской девушки-горничной — логично до предсказуемости). В финале экраны телевизоров закрывают, как зеркала при покойнике, пледами, и включаются вентиляторы — ход эффектный, несколько простоватый, но, в общем, необязательный, поскольку и без неизбежной духоты (шутка ли — два с половиной часа без перерыва в совсем небольшом помещении) постановщику и художнику удается погрузить в тесноту и жару домашней психопатологии.

Читать оригинальную запись

Читайте также: