Сегодня — Международный день театра. Театру имени Маяковского посвящается

Стенограмма выступления на вечере «талантов и поклонников» театра Маяковского в рюмочной на Большой Никитской, дом 22, 17 марта 2012 года.

Анне Ардовой, Александру Шаврину и Театру им. Маяковского посвящается

(Стремительно выпивает.) «Эта удивительная история началась утром в пятницу 29 января 1960 года – то есть 52 с лишним года назад. Как сейчас помню то холодное, хмурое утро… Именно с этого дня и начинается мое знакомство с Театром имени Маяковского, Владимира Владимировича – Познер, ресторан «Маяк» и Пунтила будут много позже, а пока только Маяковский… Да, знаете, 52 года как один день, плечом к плечу, шаг в шаг, нога в ногу, вперед без страха и упрека, поддерживая и помогая друг другу мы и идем по жизни… Ну кто вам еще расскажет о тех годах? Разве что Галина Александровна Анисимова или Татьяна Михайловна Карпова

Но не будем о грустном. Если вы думаете, что именно в этот день я впервые попал на спектакль в Маяковку – вы ошибаетесь. Это случится только 9 лет спустя, 23 мая 1969 года, и об этом историческом дне я еще расскажу. А 29 января 60-го я познакомился с двумя будущими звездами этого театра — Анной Борисовной Ардовой и Александром Валерьевичем Шавриным.

Познакомился, хотя это и было невозможно в принципе по всяким разным причинам, хотя бы потому, например, что тогда ни Аня, ни Саша еще не родились. Но разве такие мелочи могли помешать будущему страстному театралу, тогда уже практически октябренку, строителю коммунизма в песочнице и борцу за освобождение Патриса Лумумбы, тогда уже почти схваченного бельгийскими колонизаторами и сепаратистами предателя конголезского народа Чомбе и почти томившегося в тюремных застенках?.. О, вы даже не представляете, как мы все тогда переживали за этого смуглого афроафриканца… Сильнее мы переживали только за Анджелу Дэвис, Леонарда Пелтиера, Луиса Корвалана, Саманту Смит и английских докеров и шахтеров.

А когда в январе 1961 года станет известно о казни Лумумбы, многие в Советском Союзе будут плакать – почти с такой же искренностью и печалью как спустя много лет в день гибели принцессы Дианы. И не думайте, что я ушел куда-то в сторону от театра Маяковского – просто хочу чтобы вы почувствовали то время, дотронулись до него… Так вот, заканчивая тему чернокожего интеллигента с бородкой, типичного Чехова Африки Патриса Лумумбы, именем которого тут же назовут Университет Дружбы народов (а «разназовут» его совсем недавно и это имя с фасада уберут), не могу не вспомнить как мой старший брат, чтобы позлить глупенького маленького коммунистика в коротких штанишках, весь будущий 61-й год будет преследовал меня такой частушкой: «Был бы ум бы //У Лумумбы, Был бы Чомбе // Ни при чём бы!» Я горько плакал…

Итак, холодное пятничное утро 29 января 1960 года, которое предвещало, тем не менее, много хорошего – а самое главное, поход в кино — вечером родители обещали взять меня с собой – все равно оставить было не с кем… А вот прямо сейчас, как только Сашка – мой брат, уйдет, наконец, в школу, я проберусь к запрятанному им за книгами альбому с марками и посмотрю что же он там вчера купил. Боже, марки в 1960 году – это лучше чем фантики, лучше чем вкладыши в жевательную резинку (хотя жвачку тогда кроме детей дипломатов еще никто не видел), марки – это тогдашний Интернет, мир без границ, мир без железного занавеса и одновременно машина времени – путешествуй хоть по Африке, хоть по Британским колониям, хоть по Испании времен Франко, хоть по дореволюционной Российской Империи. Марки тогда для меня точно были самым важным из искусств – важнее театра и совсем еще примитивного телевидения. Хотя и не важнее кино…

А новые марки в коллекции появились такие – две с Чеховым, а одна с Верой Федоровной Комиссаржевской, примой Александринки, первой Ниной Заречной в «Чайке». А дело в том, что этот день – день рождения Чехова, его 100-летнего юбилея был апофеозом торжеств, которые, как всегда в те времена, проводились с размахом. Заседание в Большом театре, чеховские концерты и спектакли – и вживую и по радио. Бесконечные портреты Чехова на улицах, в книжных магазинах, домах культуры и библиотеках. И рядом с Чеховым всегда в эти дни, где-то с краешка, сбоку, помельче, но обязательно была Она. Потому что – тоже юбилей. Потому что тоже гордость русского театра. Потому что, «чайка русской сцены», потому что, как сказал Блок, — «Развернутое ветром знамя». А мы тогда за каждое знамя дрались отчаянно и всерьез… А где, кстати, знамя Московского академического ордена Трудового красного знамени театра имени В.В.Маяковского? Где оно? А орден где? А? (Наливает и стремительно выпивает.)

Так вот, рядом с Чеховым в те дни всегда появлялось это «развернутое ветром знамя» — Вера Федоровна Комиссаржевская — хрупкая, даже хрустальная девушка с лучистыми глазами. У нее тоже был юбилей – странный сейчас для нас. А тогда – очень характерный – юбилей смерти. Буквально через неделю после Чехова исполнялось ровно 50 лет со дня ее смерти… Страшной смерти в Ташкенте от черной оспы. Поэтому ее портреты, пусть и не в таком количестве, тоже висели повсюду.

И когда я увидел в альбоме брата эти марки – я несколько не удивился. Но тогда я, конечно, не знал, что и для марок, и для большинства помпезных портретных транспарантов размером с полдома касающихся Антона Павловича чаще всего брался именно тот портрет художника Браза, который Чехов особенно люто ненавидел и о котором отзывался так: «я здесь будто хрена нанюхался». Не знал я и о том, что Комиссаржевскую и Чехова судьба много раз сводила, сводила, сводила, но так и не свела. И, к сожалению, роман их, как творческий, так и личный, не сложился. Чехов даже однажды пошутил, что их отношения преследуют сплошные недоразумения…

Но, опять же, не будем о печальном. Вот что я вам еще хочу сказать: вы даже не представляете, какое это было счастье в советские времена видеть на фасаде Большого театра или Колонного зала не Ленина с Марксом, а Чехова с Комиссаржевской или Толстого с Тургеневым! Но это счастье выпадало крайне редко…

А теперь, кто знает и любит моих любимых актеров, а здесь других нет – представьте мысленно рядом с портретами Чехова и Комиссаржевской Анну Борисовну и Александра Валерьевича. Сходство – поразительное, удивительное, неправдоподобное. Если кому и играть Чехова сейчас в русском театре – то только Шаврину. А если кому и играть Комиссаржевскую – то только Ардовой. И когда спустя много лет я увидел их вместе – я сразу понял, что судьба в то холодное утро зачем-то, по одной только ей ведомой причине, предопределила наше будущее знакомство и многолетнюю дружбу, которая длится уже 25 лет…

Но и это еще не все. Вы помните – вечером родители должны были взять меня в кино. А на какое кино, как вы думаете, мы пошли? В день рождения Чехова, в его столетний юбилей? (Оглядывает зальчик.) А какая, как вы думаете, премьера прошла накануне в главном кинотеатре Москвы 40-х, 50-х и начала 60-х годов – в «Художественном»? Правильно – с этого дня, с 29 января во всех кинотеатрах страны стали показывать черно-белый шедевр режиссера Хейфица «Даму с собачкой». И кого же я там увидел? Правильно! Снова Ардову и Шаврина. Правда, там их звали Ия Саввина (но прототипом героини, как пишут литературоведы и исследователи творчества Чехова, стала, разумеется, Комиссаржевская)и Алексей Баталов (между прочим, близкий родственник Анны Ардовой). Так что о будущем романе Ардовой и Шаврина, как и о том, что своего сына они, понятно, назовут Антоном, я начал догадываться уже на финальных титрах «Дамы с собачкой»…

Такой вот исторический день. И с того момента до знакомства с Анной Ардовой мне оставалось каких-то 27 лет…

И, само собой, это знакомство просто не могло состояться нигде, кроме как в самых чеховских местах – в Крыму. (Осторожно достает поляроидную фотографию с Анной Ардовой и Феклой Толстой на балконе гостиницы «Ореанда» в Ялте.)

Ну а после новеллы о любви, пора вернуться и к самому театру Маяковского. И рассказать о 23 мае 1969 года. (Достает программку спектакля с карандашной пометкой – «23 мая 1969 года».) В тот день я впервые попал в Маяковку – тогда туда попасть еще можно было сравнительно без мучений, но именно тогда уже начиналась громкая слава этого театра, который на протяжении всех 70-х и 80-х годов был, не побоюсь этого слова, лучшим театром Москвы. Вы будет смеяться, но первый спектакль, который я там посмотрел был… Помогайте, помогайте… Правильно – «Таланты и поклонники» в постановке Марии Осиповны Кнебель и Натальи Алексеевны Зверевой. Причем первая – это учитель Леонида Ефимовича Хейфица, а вторая – Екатерины Геннадьевны Гранитовой. Вот они, ниточки-веревочки в сегодняшний день, вот они — петельки с крючочками…

О, какой это был спектакль! Один из первых спектаклей эпохи Андрея Александровича Гончарова. Я тогда мало еще чего понимал и как подорванный бегал на «Бриллиантовую руку», которая в то время только вышла в прокат – на майские праздники. А тут – премьера – тоже в мае – «Талантов и поклонников». Это был спектакль, о котором тогда говорила вся Москва. И там сразу два актера проснулись знаменитыми – Екатерина Градова (Негина), тогда еще студентка 4-го курса школы-студии МХАТ, и Владимир Яковлевич Самойлов (Великатов), который совсем недавно появился в Москве и только-только был принят Гончаровым в труппу Маяковки. Конечно, Самойлова знали, но самые звездные свои роли в театре и кино он сыграл только после прихода в Маяковку. А Мелузов Александра Сергеевича Лазарева! А Смельская – Галины Александровны Анисимовой! А Мартын Прокофьич Нароков – самого лучшего после Бориса Щукина Ленина советского кино – Максима Максимовича Штрауха! А трагик Ераст ГромиловИгорь Леонидович Охлупин!.. И хотя Лазарев играл Мелузова революционером-подпольщиком, чуть ли не юным Лениным, спектакль был прекрасен…

А вторым моим спектаклем в Маяковке стал… Точно! «Дядюшкин сон» и тоже в постановке Кнебель-Зверевой. Это уже февраль 1972 года. И там тоже, как и сейчас, был молодой, а не старый Князь К.Анатолий Ромашин, а Москалеву играла великая Мария Ивановна Бабанова. А в роли Карпухиной (которую, кстати, когда-то в юности играла сама Кнебель) блистала Майя Васильевна Полянская. И невозможно, как всегда, было забыть Нину Мамиконовну Тер-Осипян в роли Паскудиной… И даже Казачок в исполнении Риммы Коминой запомнился, а еще в спектакле звучал «голос Васи» – голос Игоря Леонидовича Охлупина.

А третьим спектаклем (достает программку с пометкой «700-й спектакль с начала 8-й пятилетки», 26/2 1976 г.) уже в постановке Гончарова стала «Старомодная комедия» с гениальными Лидией Петровной Сухаревской и Борисом Михайловичем Тениным. И как же больно стоять ныне у их неприкаянной могилы на Ваганьковском… Кстати, хотя Сухаревская с Тениным были к тому времени актерами очень известными, но в Маяковке появились тоже совсем недавно – Гончаров, как и Ефремов во МХАТе, тоже всегда собирал в своем театре актерскую «Сборную СССР»…

Как видите, странная история получается. Хоть и говорят, что нельзя дважды вступить в одну и ту же реку, но у меня – получилось. Все течет – и почти ничего не меняется. И эти спектакли – в других постановках — по-прежнему идут в Маяковке — и «Таланты и поклонники», и «Дядюшкин сон» и «Старомодная комедия»… Бывает же так…

Что ж, давайте выпьем за Театр Маяковского. За его славное прошлое и за то, чтобы, как и при Гончарове, этот театр всегда оставался одним из самых лучших и востребованных театров Москвы!» (Все наливают и пьют.)

В рюмочную входят два режиссера – Игорь Войтулевич (поставил в Маяковке спектакль по пьесе Шаврина «Тайна старого шкафа» и Лев Эренбург – главный режиссер «Небольшого драматического театра», Санкт-Петербург, который пока в Маяковке ничего не поставил, но очень хотел бы).

Неясный шум, возгласы, запись обрывается…

На фото: Александр Шаврин и Анна Ардова Антон Чехов и Ольга Книппер

Читать оригинальную запись