«В поисках радости» В.Розова в театре на Таганке, реж. Юрий Ардашев

Безумие какое-то: «В поисках радости» В.Розова в Театре на Таганке. Нет, может и Розов еще сгодиться в дело, ежели взять его как вторсырье на переработку (в феноменальных «Горках-10» Крымова) или использовать как субстрат для выращивания новой культуры в условиях эксперимента (остроактуальный «Год, когда я не родился» Богомолова по «Гнезду глухаря»). Однако свою маленькую радость режиссер Ардашев ищет и находит в театральной эстетике рубежа 1940-1950-х годов, то есть архаичной даже по отношению к времени создания пьесы Розова, по своему посылу «оттепельной», исполненной пафоса «ренессанса», возрождения не просто коммунистических, но революционных, большевистских идеалов с оглядкой на военный коммунизм и гражданскую войну (что вообще характерно для тех лет, когда «комиссары в пыльных шлемах» виделись не предшественниками партаппаратчиков в серых пиджаках, но противопоставлялись им). Розова на Таганке, да не в затхлом Содружестве у Губенко, а на настоящей, до недавнего еще времени «любимовской» Таганке ставят так, будто после Розова не было не то что Петрушевской, не говоря уж про Пряжко, но даже и Зорина, Радзинского даже, Володина, а самого Розова не ставили не то что Богомолов, но и Эфрос. Я когда-то видел в доронинском МХАТе им. Горького «Ее друзья», где Светлана Коркошко играла директрису школы и говорила излишне продвинутой ученице: «Форма — она ко многому обязывает!» Но с тех пор и в МХАТе «Ее друзья» не идут, и Коркошко сама играет в «Современнике» инсценировку Бенигсена, зато на Таганке воспроизводятся без тени самоиронии формы, заимствованные из обихода самой дикой театральной эпохи.

Ардашев, между тем, не зациклен на ретро-драматургии, он уже ставил на той же малой сцене Таганки «Наташину мечту» — и до чего же забавно, что я уже тогда написал буквально следующее: «…актрисы, особенно первая Наташа — неплохие, упрекнуть их можно только в том, что доверяя режиссеру, играют подробно, глубоко, с паузами, каких на Таганке не практиковали отродясь, в духе скорее «старого МХАТа», каким его по сей день представляют на Тверском бульваре у Дорониной, и в силу этой общей тяжеловесности постановки «Наташина мечта» превращается в нечто совково-розовское, хотя я даже не знаю, может, Пулинович и впрямь где-то продолжает линию Розова, который для своего времени считался автором достаточно жестким, а вовсе не сопливым».

Ну вот, значит, и накаркал, или, во всяком случае, угадал склонность режиссера именно к «омхачиванию» любого материала на уровне провинциального драмкружка, с ностальгическими песенками для пущей «атмосферности». К Пулинович и к Розову у него один универсальный ключ. И даже в сценографии прослеживаются совпадения — снова над сценой протянуты «нити судьбы», только теперь по ним клином улетают бумажные самолетики, под крыльями которых разворачивается семейная драма, заквашенная на конфликте чистых самоотверженных душ с мещанами-приобретателями: жена-собственница превращает мужа-ученого в обывателя, его мать, братья и сестра напоминают ему о высоком предназначении. Пьеса Розова сегодня и сама по себе звучит нелепо, не только ввиду явного несоответствия бытовых реалий, но и устаревшей проблематики. В том-то, увы, и штука, что Ардашев отнюдь не считает проблематику розовских сочинений устаревшей. В чем, может, сам того не подозревая, оказывается прав, и толкуя про «апофеоз потребительской эпохи», констатирует ее декаданс: приближается новая большая война, а значит и дефицит товаров, и в буквальном смысле голод — самое время напомнить потенциальному пушечному мясу, чтоб легче ему было помирать за любимую родину и ее идеалы (теперь уже не коммунистические, а православные, но не один ли хрен, если главный идеал — не бери ничего себе, начальство лучше знает и само решит, кому что полагается). Ведь как удобно у Розова декларируется: нет у тебя ни еды, ни материи на платье, ни мебели — и не надо, мещанство все это, от «главного» отвлекает, от подвига и героизма, а если тебе все же «надо» — значит, ты враг бездуховный. Но насколько нынешние патриоты готовы всерьез разделить этот пафос — большой вопрос. Публика умиляется и горячо сочувствует «розовским мальчикам», только это сочувствие сродни слезам, которые проливали горничные на мелодрамах из жизни опереточных аристократов. Розовские советикусы сегодня — такие же опереточные, но для удовлетворения тяги нового плебса к прекрасному вполне годятся именно в таком качестве, мало кто хочет вспоминать или узнавать, как оно было на самом деле еще двадцать пять-тридцать лет назад, предпочитают сказки о «золотом веке» — великая страна, добрые люди, чистые души, святые идеалы.

Бедные, бедные актеры. Вспомнилась позднесоветская детсадовская прибаутка: «Ты в мультиках не снимался?» — их персонажи в спектакле выглядят как рисованые мультяшки. А ведь почти все они — молодые. Филипп Котов, например, участвовал в комедийном сериале ТНТ «Зайцев + 1» — не Ларс фон Триер тоже, но все ж какая-никакая причастность к современной культуре. Ведь стыдно принимать за такую работу и от такой публики благодарные аплодисменты. То есть за них я не скажу, но мне было бы стыдно.

Читать оригинальную запись

Читайте также: